Арсений поднимается, убирает чашку в посудомойку.

— Спасибо за обед, Насть. Я пойду. Уроков задали много, — сбегает от меня.

— Арсюш! — иду за ним.

Он уже сидит на кровати, на ушах массивные наушники. Я присаживаюсь рядом, опускаю их.

— Я не знаю, что делать, Арсюш, — говорю честно.

— Не уходи, Насть, — смотрит на меня красными глазами, а потом падает лбом мне на плечо. — Я не хочу, чтобы вы развелись. Я не хочу, чтобы папа снова сошелся с ней.

У меня тоже текут слезы.

Господи, когда это закончится?

Настя

— Настюш, в типографии нам мерч сделали. Ты как себя чувствуешь, сможешь завтра забрать? — в трубке слышу, как вокруг Мити шумит город.

Наверняка спешит куда-то, как всегда.

— Нет, Мить, — откашливаюсь, горло саднит, — не смогу. Мне пока не лучше.

— Ну ты даешь, Яшина. Как же мы без тебя?! — вроде звучит беззлобно, но выводит меня на эмоции.

— Мне уже поболеть нельзя, Мить? Или ты думаешь, я хочу лежать с температурой? Прям кайф от болезни получаю.

— Ты чего злая такая, Насть? Случилось что-то? — хлопает дверь машины, и я слышу, как он садится в салон, заводит ее.

— Ничего не случилось, — бурчу.

— Точно? С Яшиным своим поцапалась?

— Не твое дело!

— Воу, красотка, полегче!

По документам Митя мой босс. На деле же наш поисковой проект мы начинали вместе, и я скорее партнер. С Митей у нас дружеские отношения, но мы никогда настолько близко не допускали друг друга, так что откровенничать с ним я не намерена.

— Ты прости меня, Мить, но тебя и вправду это не касается.

Настроение катится в бездну еще быстрее. Чтобы хоть немного поднять его себе, звоню маме.

— Что с голосом, Настасья? — спрашивает она строго. — Неужто с Гришей поссорилась? Или Арсений учудил чего?

Маме сложно принять чужого ребенка. К Арсению она относится достаточно прохладно, и как я ни пыталась донести до матери, что мальчик тоже мой, — без толку.

— Нормально все, мам.

— Да уж я слышу, как нормально. Родила бы — и проблемы бы решились! А Гриша бы как радовался!

— У него уже есть сын, мам.

— И что? А было б два. Теперь уже от тебя. Наследник. И ссорились бы меньше. Ребеночек сближает.

— У нас есть ребенок. Арсений.

— Это у Гриши есть ребенок, а у тебя нет. Тебе Арсений никто. У него и мать имеется, прости господи, — добавляет тихо и продолжает: — А общий сыночек…

Вот и поговорила. Вот и подняла себе настроение.

Кое-как отбиваясь от маминых выпадов, прощаюсь. Мама как вампир высосала из меня все соки, и я снова проваливаюсь в мутные сновидения.

Мне опять снится жуть, состояние пограничное: уже не явь, но еще и не сон. Ко мне заходит кто-то, что-то говорит. Меня трясут за плечи, спрашивают о чем-то, я отвечаю.

Просыпаюсь как от толчка. В комнате темнота. Время час ночи.

Час ночи, а Гришина сторона кровати пуста. Мужа нет…

На телефоне от него ни пропущенных звонков, ни непрочитанных сообщений. Пусто.

Как такое возможно? Черт, ну не ушел же он к ней?

Шатаясь, выхожу в темную гостиную и иду дальше на кухню. Тут никого. Горит лишь подсветка на вытяжке, и жутко воняет сигаретами.

Включаю вытяжку, чтобы затянула запах, и отодвигаю занавеску.

Гриша стоит на балконе, курит.

Меня отпускает, чувствую лишь тоску. Не уехал он никуда, по-прежнему тут. Пока.

— Гриш, — зову его тихо.

Муж оборачивается, тут же заходит в кухню, занося с собой никотиновый шлейф.

— Ты чего не спишь? Температура поднялась? — тянет руку, кладет мне на лоб, заглядывает в глаза.

Мне бы прижаться к нему, оплести руками за талию, выдохнуть. Тут он, рядом. Не ушел никуда. Не оставил меня одну.

Но я торможу себя. Нет, нельзя. Он предал. Между своей первой женой и мной отдал предпочтение не мне.

— А ты почему не спишь? Воняет сигаретами на всю квартиру, — отхожу подальше.

Он отпускает меня, хоть и хмурится.

— Ты тревожно спала, я не стал тебя беспокоить.

— Ясно. Вы с Арсением ужинали?

— Да. И тебе оставили. Будешь?

— Нет, — закрываю глаза, медленно дышу, живот поджимается. — Гриша, я думаю, нам стоит разойтись.

— Разойтись? — переспрашивает, будто не понимает смысл этого слова.

— Да. Пожить отдельно. Это твоя квартира, так что я планирую в ближайшее время собрать вещи и съехать.

Молчим.

— Даже шанса нам не дашь? — придавливает взглядом.

— Не думаю, что это поможет.

— Насть, я не хочу терять тебя. Арсений тоже боится…

— Не смей! — перебиваю его. — Не смей манипулировать мною с помощью ребенка, ясно тебе?! Здесь только твоя вина! Если бы не ты, ничего бы не было!

— Моя, я и не отрицаю, — он злится. — От того, что ты будешь постоянно повторять это, ничего не изменится.

— О, так мне теперь запрещено поднимать эту тему, да? И что же ты предлагаешь? Замять ее? Сделать вид, будто ничего не было? — внутри поднимается волна злости на мужа.

Гриша с силой швыряет зажигалку на стол. Та падает на столешницу, ударяется об нее и отлетает на пол.

— Ну почему ты все передергиваешь, Настя?!

— Скажи еще, что я все придумала. Что мне показалось, а? Как тебе?

Знаю, что переиначиваю слова, но этот яд, он так и лезет изо всех щелей.

— Я предлагаю тебе выдохнуть, успокоиться, выздороветь, в конце концов! — повышает голос. — Ни о каком расставании и речи быть не может. Ничего страшного не произошло, переживешь.

Гриша быстро дышит, как и я. Эмоции у нас накалены. В таком состоянии ни о каком диалоге и речи быть не может. Сейчас мы снова наговорим друг другу разного. Чувства на пределе, мне еще очень больно, так что, наверное, все впустую.

Гриша выдыхает, делает шаг ко мне, но, видя, что я не настроена на телесный контакт, останавливается.

— Настя, послушай. Я все понимаю. Те поцелуи — мой косяк. Секса с Авророй я бы не допустил, даже не думай. Минутная слабость, я не знаю, потеря рассудка, сложно сказать, что это было. В голове муть какая-то. Если бы ты не напоминала мне об этом каждый день, я бы и забыл уже давно. А тебе еще раз говорю: надо успокоиться и поговорить позже.

Вроде как здравая мысль, но эмоции кипят. Я не смогу успокоиться и продолжать жить как ни в чем не бывало.

— Сколько раз ты с ней сосался? — голос дрожит на этом вопросе.

Гриша запускает руку в волосы, сжимает их с силой.

— Два!

— Было что-то кроме поцелуев? Секс? Петтинг? Минет? Эротические фотки?

— Нет! — выпаливает и тут же рычит, снова хватается за волосы. — Блять… Да! Аврора сиськи свои присылала.

— А ты? — голос дрожит.

— Удалил тут же, — подается вперед, хватает меня за руку: — Насть, у нас не было с ней никаких секс-переписок. Она вернулась из Канады и с какого-то хера решила, что меня нужно вернуть. Фотки она прислала, да. Я их удалял тут же. Мне нахер не нужны ее буфера.

Гриша гладит меня по руке, медленно приближается и говорит уже тише:

— Мне не нужна она, все это полнейшая хрень. Насть, только ты одна нужна. Ты моя семья. Мы с Сеней семья. Я бы никогда не изменил тебе, поверь.

Закусываю губу от боли. Как же это тяжело слушать, словно в рану кто-то тычет раскаленной кочергой.

— Гриш, в глубине души я честно хочу тебе поверить, забыть то, что видела. Но это сложно, понимаешь? Даже невозможно. А если бы я вот так же, как и ты… Представь, ты приезжаешь в наш офис, а там я… — перебираю в голове общих знакомых мужчин, — с Митей. На столе. Целуемся. Он засовывает мне в рот язык и орудует там. Запускает руки мне под кофту, трогает грудь, соски. — Рука Гриши на моей сжимается сильнее, уже причиняя боль. — И тут заходишь ты. Измены же не было, да? Ну не было же? Простишь меня? Забудешь?

— Замолчи! — рявкает, и я, ахнув, вырываю руку, потому что терпеть боль попросту невыносимо.

С открытым от шока ртом смотрю на свою руку. На кисти красное пятно. Потом будет синяк, сто процентов. У меня нежная кожа, малейший удар оставляет на коже синяки.