Перелет у меня долгий, больше десяти часов. Я покупаю воду и сладкий перекус, открываю переписку с Гришей и пишу в сообщении номер рейса. Он обещал встретить.

Сообщение не доходит до получателя. В сети Гриша был в последний раз четыре часа назад. Сколько у нас сейчас времени? Близится вечер, спать еще рано.

Захожу в переписку с Сеней, но у него отображается то же время входа в сеть.

Все время ожидания я поглядываю на телефон. Может, случилось что-то?

Объявляют посадку. Я иду к гейту, по коридору прохожу в самолет и занимаю свое место у окна. В суете отвлекаюсь и вспоминаю о Грише, когда пилот просит выключить телефон.

Мое сообщение так и остается недоставленным…

При взлете на меня накатывает паника. Я вспоминаю о том, что перелеты не очень-то показаны беременным. Особенно на маленьких сроках, ведь есть риск…

Ох мамочки…

Я берусь за живот и мысленно повторяю, что с моим ребенком все будет хорошо. Тут же мозг подкидывает мысли: не оставаться же мне было в чужой стране, так? Опасность существует всегда, а не улететь домой я не могла. Да я бы в любом случае в ближайшие дни купила билет и улетела, это просто стечение обстоятельств, что я узнала все еще на отдыхе.

И потом, молния не бьет в одно место дважды.

Ага, а как же истории о женщинах, которые теряют детей одного за другим, выкидыш следует за выкидышем?

Стону и упираюсь затылком в кресло. Сосед-араб косится на меня.

— Sorry, — виновато улыбаюсь.

Через час полета, когда тахикардия отдает уже в ушах и висках, я выдыхаю и прислушиваюсь к себе.

У меня разве что-то болит? Нет. Так какого черта я загоняю себя?

Включается свет, и стюардессы начинают раздавать напитки и еду. Живот требовательно урчит, но из-за шума двигателя самолета этого никто не слышит.

Что, малыш, проголодался? Так вот почему я ела как не в себя в последнее время.

И тут же улыбаюсь своим мыслям. Нет, с такими перепадами настроения свихнуться можно. Это ж надо так загнать себя.

Я беру еду и разбираю вилкой слои лазаньи. Что тут у нас? А нам такое можно?

Господи, да я три недели ела все, на что падал глаз, и даже на сроки годности на смотрела! Соберись, Анастасия, и поешь!

И я ем. Боже, с каким удовольствием я ем. Горячее, булочку, салат, сладкое.

Сосед-араб, улыбаясь, протягивает мне шоколадный батончик, и я расплываюсь в улыбке.

— Thanks.

Он кивает, я а съедаю и этот батончик.

На сытый желудок успокаиваюсь и растекаюсь в кресле, надеваю наушники, включаю аудиокнигу. Под нее же засыпаю, страшно интересная.

В целом перелет проходит спокойно. Я забираю с ленты чемодан и включаю телефон. Сообщение прочитано, но не отвечено. Тут же приходит смс о пропущенном звонке Гриши, перезваниваю, никто не отвечает, телефон недоступен.

Что ж, кажется, меня никто тут не ждет.

Надеваю куртку, натягиваю пониже шапку и выхожу на прохладный воздух. Пока меня не было, наступила весна. Осматриваюсь по сторонам в поисках такси и иду к стойке.

Серый рассвет раскрашивается красным, и я выдыхаю облачко пара.

— Вот я и дома.

Гриша

Несколькими днями ранее

Зависнув в телефоне, читаю переписку с Настей. Она достаточно сдержанна, практически никаких эмоций и всего пара фотографий.

Хотел бы я оказаться с ней на том острове, но мое присутствие ей бы только навредило.

Сенька показывал мне фото, ему она кидает свои селфи. На всех них у Насти улыбка до ушей. Даже по фото отчетливо чувствуется, как ей хорошо. Она будто даже светиться изнутри начала. Пока Сенька не видел, я перекинул себе эти фото и теперь любуюсь ими, когда тоска накрывает до одури.

— Сень, иди чай пить! — зову сына и достаю из холодильника любимые пирожные Насти.

Сегодня в кондитерской мы вдвоем не сговариваясь указали пальцем на них.

Видимо, не только меня накрывает, но и Арсения тоже.

— Иду! — кричит он из своей комнаты.

В этот момент в дверь звонят, и я иду открывать.

На пороге, мать его, Аврора.

Но какая-то другая. Без боевого макияжа, никакого декольте и шпилек. Хвост, джинсы, свитер.

— Чего тебе? — спрашиваю грубо.

— Мы можем поговорить? — спрашивать жалобно.

Я прекрасно понимаю, что это очередная игра на публику. Аврора уже множество раз доказала, что она прекрасная актриса.

— Я с миром, — добавляет.

— Проходи, — впускаю ее.

Она раздевается, вешает куртку, снимает обувь.

— Па, кто там? — Сеня выходит из своей комнаты. — Ой. Привет. Ну, я поиграю пока.

Разворачивается и тут же уходит, а я качаю головой.

Даже детдомовские дети любят своих непутевых матерей. Знают, что те бухающие отбросы общества, но все равно сбегают к ним, как-то тянутся.

Арсению же будто плевать на Аврору. И это явно не моя вина.

Аврора сразу проходит на кухню, опускается на ближайший стул, а я прикрываю дверь.

Садиться напротив нее не хочу, поэтому остаюсь стоять, оперевшись о кухонный шкаф.

— Выкладывай. Вижу, что запланировала монолог.

Аврора поднимает на меня взгляд, поджимает губы.

— Я хотела объясниться.

— Объясняйся.

Она берет пустую чашку, которую я приготовил для чая, и бездумно вертит ее в руках.

— Знаешь, а ведь для балета я уже стара.

Поднимает взгляд. Что, ждешь от меня фраз в духе «нет-нет, ты не старая! Ты прекрасно выглядишь!»?

Зря. Мне насрать.

— Так вот, меня стали задвигать, — кусает нижнюю губу, которая начинает дрожать. — Еще вчера я была примой, а сегодня мне дают второстепенные роли, а мое место занимает молодая и худая американка.

Руки у Авроры дрожат, кружка заваливается на бок. Она ее поднимает, ставит на стол и принимается нервно натягивать рукава свитера на пальцы.

— Поначалу я пыталась добиться от режиссера пересмотра распределения ролей, но балет это отдельное государство, где ты на вершине до тех пор, пока у тебя есть покровитель.

Бросает на меня быстрый взгляд, а я выгибаю бровь.

О кухне балета я знаю скорее вскользь. Здесь у Авроры не было покровителей, поэтому о ней особо никто и не знает. А вот в Канаде она неплохо выстрелила. Еще тогда я понимал, что, скорее всего, нашла там себе кого-то, кто помог пробиться наверх.

— В общем, я оказалась не услышанной.

— Я все еще не понимаю, какого черта тебя принесло сюда играть заботливую мать и женушку.

— У меня сейчас с деньгами не очень, — отводит взгляд. — Я привыкла к определенному уровню дохода, но он вдруг резко просел.

— Ты бабла, что ли, хочешь? — хмурюсь.

— Нет! — выкрикивает. — Нет-нет.

Вздыхает.

— Ох, блять, Аврора, хватит этих театральных пауз, выкладывай, какого хера тебя принесло, или уходи.

— Знаешь, какая дорогая аренда в Канаде?

— Мне насрать, — бросаю грубо.

— Я решила купить себе там дом. Но это дорогое удовольствие. Ты даже себе не представляешь насколько, — начинает тараторить. — Просто я не хочу возвращаться сюда, хочу состариться там, но я по деньгам просто не вывезу покупку дома.

— И что же тебе нужно?

— В Канаде есть специальные программы, которые выдают субсидии. Размер субсидии зависит от профессии и статуса. Если человек семейный — субсидия выше.

— И вот мы подобрались к сути, — хмыкаю безрадостно.

— Гриш, ты не подумай, — выставляет руки в оборонительном жесте: — Я ведь и вправду хотела возобновить с тобой отношения. Из всех мужчин, что были у меня, ты самый лучший!

— Избавь меня от подробностей, — кривлюсь.

— Я хотела, чтобы мы попробовали снова стать семьей, как раньше. Помнишь? — смотрит вкрадчиво.

— Нет, Аврора, не помню, — говорю честно.

У меня правда практически не осталось воспоминаний о первом браке. Все они затерлись жизнью с Настей. А время с Авророй мне даже вспоминать не хочется.

— Я думала, прилечу, побудем вместе и ты вспомнишь, как здорово нам было. Ведь мы же правда родные люди. Я, ты, Арсений.