Проходя мимо косметического столика, в зеркале смотрю на свое отражение. Вся мятая, волосы всклокочены, щеки красные, глаза… мама дорогая…

Под глазами мешки, все опухло, в глазах лопнули капилляры.

Хорошо, что Арсений уже уехал в школу, а Гриша наверняка на работе. У меня будет время, чтобы собраться с мыслями и подумать о том, как жить дальше.

Но все мои планы рушатся, когда я понимаю, что из кухни слышен шум.

Арсений или Гриша? Гриша или Арсений?

Гриша.

На столе закипает электрический чайник, а у окна, опершись руками о подоконник, стоит Гриша и смотрит на улицу. В домашней одежде, растрепанный не меньше меня.

Лучше бы его не было, лучше бы он уехал на работу и дал мне передышку.

Он дергается, словно почувствовав мое присутствие, и резко оборачивается.

Хмурый, бледный, уставший. С такими же красными, как у меня глазами. Не спал? Да, очень на то похоже. На лице серой тенью пролегла болючая вина. Все он понимает. Прекрасно осознает, какой удар нанес.

— Привет, — наконец произносит тихо.

— Привет, — отвечаю ему безэмоционально.

— Почему… ты дома? — спрашиваю, прилагая усилия.

Гриша отрывается от окна и делает медленные шаги ко мне. Боится, что я сбегу?

Возможно, будь я сильнее и здоровее, именно это бы сделала. Слушать его оправдания?

Страшно. Не хочу.

А вдруг он скажет, что всю жизнь любил ее? Что ждал? Искал ее во мне столько лет, но так и не нашел?

Я же умру, как только услышу что-то в этом роде.

— Ты заболела, Насть, Арсений сказал, что вы гуляли в парке вчера, ты была легко одета и, вероятно, заболела.

— Мы не гуляли, — смотрю на Гришу упрямо.

Выпрямляю спину, хотя, вообще-то, хочется сползти по стеночке.

— Арсений где? — спрашиваю его.

— В школу ушел.

— Ты так и не ответил: почему ты тут?

— Потому что за тобой нужен уход. У тебя ночью под сорок температура была, ты помнишь? Ты бредила, кричала. Я еле протолкнул в тебя таблетку.

Ночью мне снилась всякая дичь. Вполне возможно, что из-за температуры.

— Я решил остаться дома, чтобы присмотреть за тобой, — подходит ко мне и протягивает руку, чтобы положить ее на лоб.

Отшатываюсь, не даю к себе прикоснуться, будто это может обжечь.

Внутри все дергается в противоестественном и немом крике: нет! Он же твой мужчина. Только твой муж! Близость тел — это так правильно и нужно! Особенно когда тело чувствует себя отвратительно.

Если бы не вчерашнее, я бы прижалась к нему.

К своей стене. К человеку, который всегда был рядом со мной. Который поддерживал меня, подбадривал, когда опускались руки.

Моя опора. Мой смысл. Мой муж.

Или… уже не только мой.

— Со мной не нужно сидеть. Я не ребенок.

Я снова вот-вот готова разреветься.

— А еще потому, что нам надо поговорить.

А вот это уже больше похоже на правду.

Честно? Хочется снова сбежать. Не обсуждать ничего. Будто ничего и не было. Ни того странного фото, ни поцелуев на рабочем столе. Будто я не приехала раньше времени и не застала никого за изменой.

Это по-детски, да. А еще глупо. Реальность рано или поздно настигнет.

— Мне нужно привести себя в порядок, а потом я готова поговорить с тобой.

Я ухожу, гордо выровняв спину и подняв высоко подбородок. Это внешне.

Но чувство внутри такое, будто иду по раскаленным углям, обжигая ноги.

Едва за мной закрывается дверь ванной, я падаю на пол и закусываю кулак, чтобы никто не слышал моих слез.

Настя

Разглядываю в зеркале ванной комнаты свое отражение.

Я похудела за последнее время. Надо же. А ведь даже не заметила. Скулы заострились, губы стали еще выразительнее. Ключицы торчат.

У меня бывает такое. Со своей работой я часто забываю поесть. Но вес быстро восстанавливается, когда беру себя в руки.

В ванной комнате я провожу много времени. Двигаться тяжело, сил мало, ко всему прочему из-за неважного самочувствия меня пошатывает.

Долго сушу волосы, переодеваюсь в чистую одежду и выхожу из ванной. Вроде возвращаюсь в свою квартиру, а ощущение, будто иду на эшафот.

В какой-то степени это так и есть, ведь после разговора с Гришей наш брак перестанет существовать.

Гриша по-прежнему на кухне. Тут пахнет сигаретами, скорее всего, он выходил курить на балкон, и запах затянуло в квартиру.

Перед мужем чашка с нетронутым кофе, он смотрит на нее так, как будто она может дать ответы на все вопросы.

Услышав мое приближение, он поднимается и подходит к плите, накладывает в тарелку омлет, ставит передо мной. А еще пузатую чашку с чаем.

Смотрю на этот акт заботы и произношу тихо:

— Как же так, Гриша... Как же так?

Поднимаю на него взгляд, смотрю сквозь пелену слез. Он отворачивается, словно не в силах вынести мою боль.

— Тебе надо поесть, — говорит твердо. — Арсений сказал, после возвращения ты так и не выходила из комнаты. Так что поешь, и мы… мы все обсудим.

А точнее, тоо, как ты, мой дорогой муж, целовался с другой.

Я послушно съедаю завтрак, практически не чувствуя вкуса. Чай пью с особым удовольствием, потому что горлу становится легче. Температуру не измеряю — просто выпиваю таблетку. Голова раскалывается, а значит, помощь нужна в любом случае.

Когда я замираю, Гриша говорит твердо:

— У меня с ней ничего не было.

— А, то есть поцелуй с бывшей женой это «ничего»? — спрашиваю удивленно.

Муж смотрит уверенно:

— Тот поцелуй в офисе — все, что было.

Звучит решительно, так, что хочется поверить в каждое произнесенное слово.

— Ты хотел сказать, поцелуй в офисе и поцелуй в машине? — выдавливаю из себя улыбку.

Гриша вскидывает на меня взгляд, потом отводит его. Я вижу, как желваки на его скулах двигаются, как он начинает злиться. Но я уж точно не тот человек, которого стоит ненавидеть. Как минимум нужно начать с самого себя.

— Арсений рассказал тебе?

— А что, вас видел кто-то еще? — хочется взвыть от происходящего. Сколько времени меня вот так водили за нос? — Гриш, ты бы сразу рассказал мне, чего ожидать, а то, знаешь ли, я не готова к тому, что половина города начнет обсуждать твои походы налево.

— Не было никаких походов налево! — срывается на рык.

— Это пока.

— Не было и не будет, Настя. Да и те поцелуи — сплошная ошибка.

— Ошибка это когда один раз. А когда несколько — уже завидная регулярность.

Гриша отходит к окну, открывает дверь на балкон и закуривает сигарету. С первой затяжкой выкуривает чуть ли не половину сразу.

— Хочешь, чтобы я оправдывался перед тобой? — спрашивает со злостью и бросает на меня выжидающий взгляд.

А я плотнее кутаюсь в теплую кофту, которую надела еще в ванной, потому что холодный воздух с улицы доходит и до меня.

Гриша видит это и тут же тушит сигарету, закрывает балконную дверь, но остается стоять у окна.

— Мне не нужны твои оправдания, Гриша. Я все видела. Что тут еще добавить.

— Всего лишь поцелуй! — закипает.

— Мне надо было подождать под дверью, пока вы начнете трахаться? — поднимаю брови.

— Что? Блять, нет! Настя, до этого бы не дошло!

Нервно подходит к столу, останавливается напротив меня, опирается руками о стол:

— У нас бы с ней ничего не было. Я повторяю: это ошибка. Настя, я предлагаю тебе забыть о том, что произошло. Просто вычеркни то, что видела, из своей памяти и давай жить дальше как жили, хорошо?

Может, я брежу и у меня галлюцинации? Смотрю на мужа и не могу подобрать слов.

— Потрясающе. То есть ты будешь бегать налево к своей первой жене, а я что должна сделать, повтори? Вычеркнуть из памяти? Просто вычеркнуть, да? Может, тебе еще и карт-бланш выдать на измены? А что, Яшин, очень удобно. Жена-то знает, какие претензии! Ты думаешь, я совсем дура, Гриш?

Вскакиваю на ноги и упрямо смотрю в глаза Гриши.

— Ты несешь лютую хрень, Настя, — в его глазах полыхает гнев, кажется, он готов кинуться на меня и придушить.