И я впервые за долгое время вижу его боль. Он скрывал ее все эти годы, законсервировал внутри себя, видимо боясь, что это скажется на мне еще больше.

Но сейчас все иначе. Маски, которые мы носили столько лет, трещат по швам. Они стали малы нам. Прошлое нагнало нас.

Ребенок родился мертвым. Беременность протекала идеально. Я порхала в ожидании чуда, а потом…

Шла сорок первая неделя, меня должны были положить в роддом, но по приезду туда вынесли вердикт: сердцебиение отсутствует. Вчера было, а сегодня нет.

Вот так.

Причина — истинный узел пуповины.

Так бывает, никто не виноват. Это не ошибка врача, не моя вина, что не сберегла. Просто… такое случается.

Но добило меня не это, а просто уничтожающие слова акушерок, который косились на меня непонимающе и качали головой: «Чего убиваешься так? Девка молодая, здоровая, нарожаешь еще!»

Обесценивание моей боли из-за потери собственного ребенка со стороны медперсонала было ощемляющим. Я и не знала, что такое бывает.

Я особо не помню то время, потому что едва я восстановилась физически, ушла с головой в работу. Она стала моей отдушиной. Только так я заглушала голос в голове, который ядовито шептал, что я одна виновата во всем.

— Четыре года прошло, Настя. А ты как будто замерла в том состоянии вечной мерзлоты. До тебя не достучаться, не пробиться сквозь защиту, все без толку, — Гриша смотрит прямо, во взгляде разочарование.

— Хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой? Недодала тебе тепла, и ты пошел налево? — я пытаюсь, честно пытаюсь смотреть на ситуацию здраво, услышать мужа, но внутри все полыхает от злобы и обиды.

— Ты не слышишь меня, — качает он головой. — Я сам во всем виноват и ответственность на тебя не перекладываю. Может, ты и права. Вероятно, нам будет лучше на время разъехаться.

Открываю рот, а слова застревают в горле невысказанным комом.

Я неверяще смотрю на мужа. Неужели он вправду только что сказал, что нам надо разойтись?

Яшин больше не смотрит на меня, лишь задумчиво глядит вперед, на тихо падающие на капот снежинки.

— И что? — спрашиваю хрипло. — Хочешь сказать, это все?

— Чего ты от меня еще ждешь, Насть? — поворачивает ко мне лицо, в котором не читается ни одной эмоции по отношению ко мне, лишь сплошная бесконечная усталость. — Я объяснил тебе те поцелуи, сказал, что люблю, что хочу все исправить. Предложил уехать вдвоем, чтобы наладить отношения. Тебе ничего не подходит. Что мне еще сделать, Насть? В ноги тебе упасть? Боюсь, что и это не поможет. Хочешь разойтись — пусть будет так.

— Когда любят, не отпускают, — бросаю ему упрек.

— Когда любят, идут навстречу и совместно решают возникшие проблемы. Ты же решаешь чьи угодно проблемы — чужие. Незнакомых людей, но только не тех, которые твоя семья. Я по-прежнему люблю тебя, Настя, но биться лбом в закрытые ворота больше не могу.

Прикрываю ладонью рот. Я не могу поверить в то, что слышу.

— Почему… почему ты раньше никогда мне не говорил?

— Серьезно? — усмехается надрывно. — Не говорил? Не вешай на меня еще и это. Миллион раз я просил тебя остановиться, перестать загоняться, обратиться к психологу. Я был готов идти с тобой. Ты меня высмеивала и в ответ на мои слова утверждала, мол, я придумываю невесть что.

— Ты никогда не говорил, насколько тебе тяжело стало рядом со мной! — упрекаю его.

— Ты просто не слышала меня, Настя, — вздыхает устало и смотрит на часы. — Мне пора ехать, а тебе наверняка пора на работу. К бесконечной череде чужих проблем. Твою машину пригонят мои парни ближе к обеду. Все, иди, Настя.

Ошеломленная, выхожу на улицу, вступаю теплыми сапогами в сугроб и провожаю взглядом уезжающий автомобиль мужа.

Настя

Работа не идет, все валится из рук.

Это неудивительно, ведь слова Гриши что-то надломили внутри меня.

Ощущение скорого краха заставляет по-другому посмотреть на ближайшие перспективы.

— Насть, у тебя все хорошо? — спрашивает Митя, глядя на то, как я уставилась в экран выключенного ноутбука.

— А? Да, все нормально, — нажимаю на кнопку, чтобы запустить ноутбук.

Экран мерцает, и я захлопываю крышку, понимая, что не собиралась сегодня работать за компьютером.

Митя, стоящий рядом, цыкает.

— Так не получится, он все равно включится.

Открывает крышку, ждет, пока компьютер запускается, а после нажимает на кнопку выключения.

— С Гришей поссорились, да? — спрашивает с жалостью.

— Откуда знаешь?

— Мимо проходил, видел, как вы в салоне тачки цапались.

— Угу. Разводимся мы с ним, походу, — роняю лицо в раскрытые ладони.

— Из-за того поцелуя? — интересуется аккуратно.

— Как выяснилось, не только, — отвечаю обтекаемо и поднимаюсь со своего места.

Сотрудник Гриши, как тот и обещал, пригнал мою машину к обеду. Я забираю ключи и говорю:

— Мить, я поеду домой, хорошо?

— Там ориентировки прислали… — намекает на то, что нужно ехать на поиск.

— Без меня сегодня, окей?

— Хорошо, Насть. Поезжай.

Растерянная, выхожу из офиса и сажусь в машину. Минут пять прогреваю салон, а потом аккуратно выезжаю на улицу.

Разговор с Гришей морально размазал меня, поэтому катаюсь по заснеженным улицам бесцельно. Домой ехать не хочется, к родителям далеко — они за городом в поселке живут. Да и мама начнет ковыряться в ранах, тактичность не ее конек.

Подруга у меня одна, Ульяна, ее сыновья* учатся с Арсением в одном классе, но нагружать ее своими проблемами сейчас не хочется.

В животе урчит от голода, и я останавливаюсь у кафе в центре, прохожу, сажусь за столик и делаю заказ. Смотрю в окно на идущих по тротуару редких прохожих.

Неужели это все? И вправду конец?

Осознание приносит с собой леденящую пустоту внутри.

А как же Арсений? Гриша? Как расставаться с ними? Пожить отдельно — это первый шаг, который непременно приведет к разводу, иначе быть не может.

— Привет! — звонкий мелодичный голос вырывает меня из пучины тоски.

Напротив меня за стол садится Аврора.

Мило улыбается, словно мы старые знакомые. Женский взгляд невольно подмечает, как она выглядит. На ней приталенное кашемировое платье, открывающее вид на высокую грудь. Волосы завиты и красивой волной лежат по плечам. Дневной, но очень аккуратный макияж. Гордая осанка сразу выдает балерину. Нюдовый маникюр. Кольца, серьги — все как полагается.

Поворачиваю голову и смотрю на свое отражение.

Серая водолазка, серые мягкие брюки, серые теплые ботинки. Лицо тоже серое, без грамма макияжа. Ногти не видели маникюра уже два месяца.

Господи, да я просто серая мышь рядом с ней!

— Чего тебе? — отвечаю резко.

Всеми этими милыми улыбочками меня не взять. Аврора — настоящая тварь под личиной ангела. И дело даже не в том, что она висла на моем муже, а в том, что бросила собственного ребенка. Забила. Забыла.

— Фу, как грубо, — кривится.

Официант приносит ей меню, а я нагло встреваю:

— Ей ничего не надо, она уже уходит.

— Она будет зеленый чай с жасмином, — перебивает меня и выгибает бровь.

— Может, выберете десерт? — любезно предлагает официант.

— Нет-нет, вы что! Я такое не ем! — оскорбляется натурально.

— Как пожелаете, — и оборачивается ко мне, говорит уже менее любезно. — Ваш заказ будет готов через пятнадцать минут.

Удаляется, а Аврора, улыбаясь, продолжает пялиться на меня.

— Ума не приложу, что он нашел в тебе. Ты же, Настенька, никакая.

Гниль, произнесенная ангельским голоском. Но меня это не удивляет. Натура Авроры мне известна.

Когда-то я следила за собой. Как полагается: регулярно маникюр, косметолог, уход за волосами. А потом все изменилось.

Может быть, Гриша прав и я реально закрылась в своем мирке, будто наказывая себя?

— Шла бы ты отсюда, Аврора, — качаю головой.

Какая бы убогая я ни была, пасовать перед этой дрянью не буду.