— Розовые, — шепчет он низким басом. А затем добавляет горячим перышком мне на ухо: — Рыжулька — ты улёт! Ты просто — пиздец!

Он резко лапает мою грудь. Мнет большими пальцами соски. Я все еще нахожусь в полном афиге! Мягко сказать. Я в шоке, что все это себе позволяет.

Но еще больше я не могу поверить в то, что мне это может быть приятно. Мне нравится, как он засыпает мое лицо, мою шею поцелуями.

Мне нравится, как он мягко ласкает мою грудь. Роман Сергеевич резко наклоняется вниз, глубоко вдыхая. Я едва со стола не улетаю, когда его горячий влажный рот накрывает мой сосок.

Он покусывает его, потягивает. Оба соска твердеют так быстро, как никогда. Меня просто уносит мощным потоком эмоций в самую глубь похоти.

Забываю обо всем. Его горячие пальцы прикасаются ко мне. Его губы и язык проделывают с соском такое, что еще немного — и во мне что-то щелкнет. Что-то громко и приятно взорвется.

— Нравится? А, Катя?

Оторвавшись от груди, Орлов заглядывает мне в глаза.

Кажется, что он сейчас видит всю мою душу.

Все мои мысли насквозь.

А его взгляд настолько немногосмысленный, что я все понимаю.

Он хочет большего.

Но я ничего ему не отвечаю. Хотя, а какой смысл? Он и так все понимает.

По испарине на моем лице.

По порозовевшим щекам и взгляду, который я робко пытаюсь отвести в сторону.

Мурашки на коже, затвердевшие соски, сбившееся дыхание — это все говорит ему куда больше, чем я могла любыми словами.

Он все наседает.

Уже чувствую, как член Орлова упирается мне в ноги. Так нагло, так крепко. Прогоняю из головы дурные похабные мысли.

А Орлов все смотрит мне в лицо. Пытается поймать взгляд.

— Ну давай, Рыжулька! Уеби мне. Пиздани пощечину, и тогда я точно не остановлюсь, блядь.

— Не буду я, — сразу отвечаю ему, крепче сжимаю ноги, только бы он не запустил туда руку. — Хватит... Давайте закончим, мне не нравится. Нас же могут застукать.

— Ох, Катя-Катя, сколько же у тебя в голове всякой хуйни. Ты же собственных желаний боишься.

— Ничего я не боюсь. Ну нет. То есть, а с чего вы взяли, что у меня есть такие желания?

— Хочешь сказать, что у тебя сейчас сухая киска?

Понимаю, что нет. Но отвечать я не буду.

— Это физиология, — выдавливаю из себя, как дурацкое оправдание.

— Ты отказалась от десяти миллионов, — вдруг говорит Орлов, смотрит на меня странно. — Знаешь, а я же пиздец как боялся, что ты согласишься. Только поэтому так долго не предлагал. Не хотел рисковать. Не хотел в тебе разочароваться. Катя.

— Так... Так вы довольны, Роман Сергеевич?

— Ты даже не представляешь насколько. Ничто, сука, в этом ебаном прогнившем мире так не заводит, как охуенная девушка, которую невозможно купить. Я сейчас не делаю тебе комплимент. Я констатирую. Ты просто охуенная, Катя. Блядь, — вдруг злобно скалится Орлов. — Никогда не думал, что кому-нибудь такое скажу. Как же меня с тебя разъебывает. Но хватит нахер. Пока хватит.

Он поднимает с пола мой лифчик, одежду. Протягивает мне. Я беру их и спешно начинаю одеваться. Совсем не знаю, что ему ответить. Я просто теряюсь.

Это же получается, что я прошла проверку. Какую-то дурацкую проверку? Ничего себе. А если это не всё. Я не хочу каждый раз так в себе сомневаться.

Я сейчас только о том и думаю, как Орлов меня трогал.

НЕТ!

Я думаю о том, что мне все еще негде жить и ночевать.

Зараза!

Блин!

Я сейчас не решусь попросить у него денег. Я не решусь признаться, что случилось между мной и мамой. Если я все расскажу, то буду слаба в его глазах. Он захочет и сможет помочь, а значит всю подчинить. Буду в его руках, зависеть от него. Тоже не вариант.

Я лучше просто поскорее уйду. Так и делаю. Только ловлю на себе безумно заинтересованный взгляд Романа Сергеевича перед тем, как закрыть дверь его кабинета снаружи.

Ближе к вечеру Тамара Николаевна просит меня отнести документы в кабинет Орлова. А я же видела недавно, как он уходил. Хорошо еще, что на глаза ему не попалась.

— У меня есть ключи от его кабинета, — заговорчески улыбается она. — Только... Тс-с-с... И ничего там не трогай.

— Хорошо, — отвечаю я и беру ключ с брелком в виде маленького пластикового доллара.

Выхожу в open space. Никто из мужчин даже не смотрит в мою сторону. А раньше обращали внимание. Но я не жалуюсь. Наоборот — мне так легче. Теперь они точно знают, что подходить ко мне опасно. Орлов это ясно дал понять. Блин, но я же не его вещь...

Все думаю о нем. Думаю и думаю. Иду к кабинету и думаю, не могу выкинуть из головы.

После слов Романа Сергеевича просто не знаю, как себя с ним вести. Он ведь фактически во всем признался. Но мне от этого не легче. Я боюсь не столько его злости и грубости, сколько очередной проверки.

Ловлю себя на мысли, что не хочу подвести Романа Сергеевича. Хочу пройти все его проверки, чтобы не разочаровать. Может тогда он всерьез обратит на меня внимание. Да нет... Бред какой-то. Или это уже вымученный голос моей неуверенности, которую взрастила во мне мама?

Мама с бабушкой, когда та еще была жива, вырастили меня в парнике... Я еще давно начала это понимать, но сложно выбраться вялым ростком из теплицы. А хочется свободы, хочется свести под открытым небом.

И я смогу. Мне только нужно найти место, где я буду жить. Мама все равно одумается. Она все равно возьмет те деньги и сделает операцию. Мы еще с ней помиримся. После нашей, так сказать, шоковой терапии.

Захожу в кабинет и кладу документы на стол. Уже разворачиваюсь, чтобы выйти, но тут мой пытливый ум подкидывает совсем уж безумную идею. А что, если переночевать в этой квартире, куда ведет дверь из кабинета?

Всего одну ночь?.. Там есть все удобства... Проснусь раньше, чем появится Роман Сергеевич. Он даже не узнает, что я спала в его «хоромах».

Безумие. Полный бред. Но это все равно лучше, чем вернуться к маме. Все равно лучше, чем подставить подругу. Гораздо лучше, чем снять кровать в каком-нибудь маргинальном хостеле.

Есть только одна загвоздка. Я не уверена, что сам Орлов там не ночует. Но это я могу выяснить. Возвращаюсь в кабинет и прямо спрашиваю у Тамары Николаевны:

— А Роман Сергеевич у себя ночует?

— А ты знаешь, что у него там за дверь? — удивленно и даже как-то смущенно выгибает она бровь. — Ну ты даешь, Катя, — улыбается она и отмахивается рукой.

О чем она вообще думает? Такое ощущение, что еще немного, да скажет: «Ну, совет вам да любовь!». Стоп, так это теперь все про меня такое в офисе думают?

Блин! Зараза! Вот погань! Я не хочу, чтобы у меня была репутация, как у Люды, которая только и умела, что... Кхм-кхм, потрудиться ртом. И даже этого не стыдилась.

Но Тамара Николаевна же меня не осуждает. Значит и не думает, что я делаю что-то плохое. Так я и не делаю. Все. Хватит. Не хочу я думать, что обо мне подумают. Это мне тоже мама навязала.

Как говорил один философ — «ад — это другие». Или как он там говорил? Не помню уже. А суть в том, что нельзя зависеть от мнения всех остальных людей, ведь тогда потеряешь себя. Ну как-то так.

Хорошо бы, если бы я этот принцип узнала лет пять назад, а не в прошлом году. Но да ладно.

— Ладно, не мое дело. Совать нос не буду, — говорит Тамара Николаевна. — Он уже полгода там не ночует.

— Полгода? А как вы узнали?

— А, так все просто. Он за последние полгода все ближайшие фонды обогнал по капитализации. А чтобы это сделать, спал у себя в кабинете, ну в той комнате. Экономил время на дорогу, работал как не в себя. Понимаешь? А теперь ближайшие фонды далеко, ну вот, он, видимо, решил передохнуть от такого темпа.

— Ясно, спасибо, — благодарно отвечаю я.

Подмечаю, куда Тамара Николаевна кладет ключ, а сама уже готовлю план в голове. Орлов точно не будет ночевать в комнате, куда ведет дверь из его кабинета. А значит там могу переночевать я. Главное проснуться раньше, чем он приедет. Для этого поставлю будильник.