— Потому что третий раз проверяли.

— И каждый раз надеешься, что я начну нервничать?

— Я надеюсь увидеть, как вы побледнеете.

— Разочарую тебя. Я не из тех, кто падает в обморок от мужчины.

— Посмотрим, — весело бросил он.

Но в его голосе уже не было прежней насмешки.

Там было ожидание.

Как и у всех.

День шёл напряжённо.

Не внешне — работа была обычной: кормить, топить, разбирать, сушить, носить. Но внутри дома стояла та едва уловимая натянутость, которая появляется перед приездом хозяина.

Даже воздух был другой.

Собранный.

Алис не роняла миски. Мартен проверял дверь у сарая дважды. Жеро ругался тише. Даже баран, казалось, перестал смотреть на всех с привычным презрением и просто жевал.

Беатриса была спокойнее всех.

Но это было то спокойствие, за которым скрывается контроль.

Она ходила по дому, не торопясь, но ни одна мелочь не ускользала: где грязь, где складено плохо, где щель, где тряпка висит не так. И если раньше она просто замечала — теперь она говорила.

— Это убери.

— Это передвинь.

— Здесь грязно.

— Это можно лучше.

И никто не спорил.

Анна наблюдала за ней.

И вдруг поняла: это не напряжение.

Это подготовка.

Дом собирался.

Как человек перед встречей.

К обеду в мастерской стало ещё чище.

Настил закрепили. Шкуры висели ровнее. Инструменты лежали на местах. Даже Гуго перестал ворчать на каждом шагу и только иногда бурчал себе под нос, но уже без злости.

Анна стояла у верстака.

Перед ней лежала пара рукавиц.

Готовая.

Она провела пальцами по шву.

Ровный.

Чёткий.

Красивый.

Не просто вещь.

Работа.

Её.

И в этот момент что-то внутри щёлкнуло.

Не громко.

Но так, что мир на секунду словно сместился.

Запах.

Тот же.

Но другой.

Кожа.

Но не эта.

Гладкая. Тёплая. Дорогая.

Свет — ярче.

Руки — быстрее.

И голос.

— Ань, ты опять за ночь сделала больше, чем я за неделю.

Она резко вдохнула.

Мастерская исчезла.

Перед глазами — стол.

Современный.

Чистый.

Кожа — идеально выделанная.

Нож — другой.

Лёгкий.

Точный.

Её руки.

Не эти.

Другие.

Но те же.

— Ты не просто шьёшь, ты… чувствуешь.

Она моргнула.

И снова — холод, дым, шерсть, голоса.

Жеро.

Мартен.

Гуго.

Дом.

Но внутри уже не было пустоты.

Внутри была память.

Резкая.

Живая.

Не обрывки.

Целое.

Она пошатнулась.

— Госпожа? — сразу сказал Мартен.

Анна схватилась за край стола.

— Всё нормально.

Но голос был не её.

Слишком тихий.

Слишком далёкий.

— Сядьте, — сказал он уже жёстче.

— Не надо.

Но тело не слушалось.

Она всё-таки села на лавку.

Руки дрожали.

Перед глазами всё ещё стоял другой свет.

Другой мир.

Её мастерская.

Её работа.

Её жизнь.

Она знала.

Теперь знала.

Не просто чувствовала.

Помнила.

Она — не просто женщина, попавшая в чужое тело.

Она — мастер.

Кожевник.

Создатель.

Человек, который работал руками и жил этим.

И это знание ударило сильнее, чем сама река.

— Воды, — коротко сказала она.

Алис уже несла кружку.

Анна сделала глоток.

Холодная.

Настоящая.

Здесь.

Она закрыла глаза.

И медленно выдохнула.

— Всё, — сказала она через минуту. — Прошло.

Жеро смотрел на неё внимательно.

— У вас лицо было такое, будто вы видели дьявола.

Анна открыла глаза.

— Хуже.

— Что может быть хуже?

Она посмотрела на рукавицы.