Роэлз подошёл с подушечкой. Дэйрон взял тонкое кольцо и надел мне на палец. Я взяла второе и надела ему. Его рука была тёплой, родной.

Эстен произнёс последние формальные слова. Потом посмотрел на нас обоих, кивнул и впервые за вечер улыбнулся. Настоящей, тёплой, человеческой улыбкой, от которой его сухое лицо стало вдруг похожим на лицо Дэйрона.

— Именем императора, объявляю вас мужем и женой.

Экипаж остановился у ворот дедова особняка, и кучер спрыгнул с козел, чтобы открыть дверцу.

Дэйрон вышел первым, подал мне руку. Я ступила на гравий, придерживая подол платья, и вдохнула утренний воздух, прохладный, пахнущий мокрой листвой и дымом из кухни.

— У тебя тут, — я потянулась и сняла с его плеча нитку от обивки экипажа. Он перехватил мою руку, поцеловал пальцы и отпустил, но только чтобы накрыть горячей ладонью мой округлившийся живот.

— Идём. Опаздываем.

— Мы всегда опаздываем, — сказала, перехватывая его руку.

— Потому что ты каждый раз перед выездом возвращаешься проверить, закрыла ли форточку в оранжерее.

— Потому что в прошлый раз ты забыл её закрыть, и ветер сорвал мне три рамы.

Он промолчал, но уголок его губ дрогнул.

Мы прошли через ворота и двинулись по дорожке к дому. Утро было прохладным, осенним, с низким солнцем, которое освещало фасад дедова особняка косыми золотыми полосами.

Мы услышали знакомый звук.

Сталь о сталь.

На тренировочной площадке за домом, на утоптанном пятачке между яблоней и колодцем, дед гонял Роэлза на мечах.

Я остановилась на крыльце, прислонившись к перилам. Дэйрон встал рядом.

Роэлз вытянулся за эти годы так, что я иногда забывала, что ему всего четырнадцать. Широкоплечий, на полголовы выше меня, с жилистыми руками и упрямым подбородком, который достался ему от Глэя. Рыжие волосы коротко стрижены, по-военному. На шее серебряный ландыш, который он так ни разу за все эти годы и не снял.

Он двигался быстро, хлёстко, атакуя деда короткими сериями, и каждый удар звенел по площадке. Дед парировал спокойно, почти лениво, гася энергию Роэлза одним точным движением запястья, и после каждого обмена бросал:

— Левое плечо открыл. Закрой.

Роэлз закрывал, атаковал снова, и снова:

— Ноги. Шире стойку. Ты дерёшься, как цапля на одной лапе.

— Я пытаюсь быть быстрее!

— Быстрота без устойчивости — это падение, только с разгону. Шире.

Роэлз выдохнул, расставил ноги, ударил. На этот раз дед чуть отступил, и я заметила, как он хмыкнул, одобрительно, себе под нос.

Дверь за моей спиной скрипнула. Служанка вышла на крыльцо с подносом, на котором стояла чашка чая. Поставила на перила рядом со мной, коротко кивнула и ушла обратно.

Я обхватила чашку обеими руками, вдохнула пар. Травяной сбор с тимьяном и мёдом. Отпила. Тепло разлилось по ладоням, по рукам, по всему телу.

Дэйрон рядом расстёгивал тяжёлый дорожный плащ. Снял, перекинул через перила. Закатал рукава рубашки до локтей. Посмотрел на площадку, где Роэлз отбивал очередную серию, и его губы тронула ухмылка.

Он спустился по ступеням.

— Генерал, — сказал он, подходя. — Позвольте мне. Посмотрим, чему вы научили Клэйборна-младшего.

Дедушка обернулся. Окинул Дэйрона взглядом, задержался на закатанных рукавах, хмыкнул.

— Бери, — протянул тренировочный клинок рукоятью вперёд. — Только мальчишку целым верни. Он мне ещё на утренней пробежке нужен.

— Дэйрон! — Роэлз расплылся в мальчишеской улыбке. — Наконец-то. Дед меня третий час гоняет.

— Полтора, — поправил дед. — Ты засчитываешь перерыв на воду.

— Перерыв на воду тоже считается!

Дэйрон перехватил клинок, крутанул в руке, проверяя баланс. Встал напротив Роэлза. Плечи расслаблены, центр тяжести низко, кончик клинка смотрит в землю. Ленивая, обманчиво открытая стойка, в которой, я знала, пряталась скорость, способная закончить поединок за одно движение.

— Ну, — сказал он. — Покажи.

Роэлз атаковал. Быстро, с замахом, которому учил дед, и Дэйрон принял удар на клинок, мягко, как принимают мяч, отвёл в сторону. Роэлз развернулся, ударил снова, и Дэйрон шагнул вбок, пропустил лезвие мимо и ответил коротким точным касанием клинка к плечу.

— Мёртв, — сказал он ровно.

— Нечестно!

— В бою честно всё, что оставляет тебя живым. Ещё раз.

Роэлз стиснул зубы, перехватил рукоять и атаковал снова. Осторожнее, хитрее, обходя Дэйрона сбоку, прощупывая оборону. Дэйрон двигался лениво, экономно, будто вполсилы, и каждый раз, когда Роэлз находил брешь, клинок Дэйрона уже ждал. Но с каждым обменом Роэлз подстраивался, и на пятой атаке его лезвие прошло так близко к рёбрам Дэйрона, что тот приподнял бровь.

— Лучше, — сказал он. — Финт грамотный. Дед научил?

— Дед, — подтвердил Роэлз, запыхавшийся и ужасно довольный.

Дед стоял у яблони, скрестив руки на груди, и смотрел с тем выражением, которое я за эти годы научилась читать безошибочно — абсолютная, безоговорочная гордость, спрятанная за ворчливым прищуром.

Я пила чай на крыльце и смотрела на них. На мужа, который двигался по площадке с грацией хищника, обучающего детёныша охотиться. На брата, который рос, крепчал, смеялся и совершенно точно больше не вздрагивал от резких звуков. На деда, который стоял под яблоней и смотрел на них обоих так, будто всю жизнь ждал именно этого утра.

Солнце поднималось. Клинки звенели. Роэлз смеялся. Дэйрон ухмылялся. Дед ворчал.

Я допила чай и поставила чашку на перила. Тихая служанка, шепнула, что столовая накрыта.

— Завтрак через десять минут! — крикнула я с крыльца.

— Ещё раунд! — крикнул Роэлз.

— Пять минут, — скорректировал Дэйрон.

— Три, — отрезал дед. — И руки мыть.

Дэйрон и Роэлз переглянулись, как два заговорщика, и снова скрестили клинки.

Я смотрела на них, привалившись к перилам, и чувствовала, как внутри, в самом центре грудной клетки, на том месте, где когда-то была выжженная пустошь, разрослось что-то живое, тёплое, от чего хотелось дышать глубже.

Завтракали в большой столовой с распахнутыми окнами в сад. Дед во главе стола, Роэлз по правую руку, мы с Дэйроном напротив. Слуги принесли кашу, яйца, свежий хлеб, мёд и кувшин тёплого молока. Роэлз ел за троих, что было неудивительно. Парень рос, мужал и крепчал на глазах.

— Дэйрон, — сказал он, прожевав кусок хлеба с мёдом. — А правда, что ты последний дракон в империи?

Дэйрон поставил чашку.

— Правда.

— Совсем последний? Больше вообще никого?

— Никого. Мой род был последним. Многих истребили, многие выродились.

Роэлз замолчал, обдумывая. Потом спросил, тише:

— А когда ты... ну... когда-нибудь... тогда вообще ни одного дракона в мире не останется?

Дэйрон посмотрел на него. Потом на меня. Его лицо было спокойным, он обхватил и сжал мою ладонь.

— Да.

Дед кашлянул.

Я подняла глаза. Он сидел во главе стола с чашкой в руке и смотрел на меня. Его взгляд, серо-голубой, спокойный, медленно опустился с моего лица чуть ниже на округлившийся живот, задержался на секунду и вернулся обратно.

Потом он отпил из чашки и произнёс, негромко, ни к кому конкретно вроде бы не обращаясь:

— Вообще-то, её бабка, Селия Клэйборн, в девичестве Драглар, была из рода белых драконов.

Конец