Я осталась стоять.

Она ничего мне ответила. Ожидаемо, заслуженно и вполне справедливо.

Ладно. Это был первый шаг. Кривой, неуклюжий, но первый.

Я одёрнула юбку и пошла к прилавку с лентами. Мардин должна была вернуться с минуты на минуту, и к её приходу мне полагалось выглядеть так, будто последний час моей жизни был посвящён исключительно разглядыванию атласных бантов.

Она появилась минут через десять, раскрасневшаяся, с блестящими глазами и подозрительно растрёпанной причёской. Я смирно стояла у прилавка, перебирая ленты с рассеянным видом.

— Ну что, ничего интересного? — бросила Мардин, забирая свой свёрток с тканями.

— Ничего. Просто смотрела ленты.

— Ленты, — она закатила глаза. — Лея, ты безнадёжна. Ладно, пойдём, я ещё хочу посмотреть ряд с украшениями. Кстати, ты ведь слышала про приём у баронессы Вальт на следующей неделе?

Я слышала. Точнее, помнила. В прошлой жизни Мардин устроила мне целое представление накануне. Перебрала весь мой гардероб, каждое платье, и вынесла приговор с убийственной заботой: «Лея, ну ты же сама понимаешь, что в этом тебе появляться среди людей просто стыдно. Ты хочешь опозорить отца?» Я проревела весь вечер, а потом осталась дома, пока Мардин блистала на приёме в платье, которое Виллария сшила ей на заказ задолго до события.

— Слышала, — ответила я ровно.

— И что наденешь? — Мардин покосилась на меня с ухмылкой, которую я теперь читала, как открытую книгу. Она уже предвкушала. Уже мысленно репетировала, как будет забраковывать мои наряды один за другим.

— Я, пожалуй, останусь дома. У меня голова в последние дни побаливает.

Мардин моргнула. Потом пожала плечами, явно разочарованная тем, что лишилась привычного развлечения.

— Как хочешь. Больше места для тех, кому есть что показать.

Мы двинулись по рядам. Мардин сразу взяла курс на украшения и через минуту уже держала в руках нитку речного жемчуга, любуясь ею на свет.

— Прелесть, правда? — она повернулась ко мне, и в её голосе появился тот мурлыкающий тон, который я знала наизусть. — Смотри, как переливается. К моему новому платью подошло бы идеально.

Пауза. Выжидательный взгляд. Лёгкий наклон головы.

В прошлой жизни это был сигнал, на который я реагировала, как дрессированная собачка. Мардин восхищалась, я покупала. Схема работала годами.

— Красивая, — согласилась я и прошла мимо.

Через три прилавка я остановилась у старухи, торговавшей кожаными мелочами. Перебрала несколько поясных сумок, нашла одну с крепкой медной застёжкой и удобным ремешком, из тёмной, мягкой кожи, ничего лишнего. Серебряный империал, сущие копейки. Отдала монетку и повесила сумку на пояс, ощутив приятную тяжесть хорошо сшитой вещи. Деньги из потайного кармана я пересыплю в неё позже, когда Мардин отвернётся.

Сестра догнала меня, всё ещё с жемчугом в руках.

— Лея, ты серьёзно? Поясная сумка? Ты собираешься ходить с ней, как торговка с рынка?

— Удобная вещь, — ответила я, похлопав ладонью по застёжке. — Карманы на юбках вечно рвутся.

Мардин открыла рот, закрыла. Посмотрела на жемчуг в своей руке, потом на меня. Я видела, как в её голове со скрипом проворачивается механизм: Элея только что потратила деньги на себя. На себя, а ей ничего даже не предложила. Такого никогда не было.

Она положила жемчуг в ридикюль, вероятно сама уже расплатилась, и зашагала вперёд, стуча каблуками.

Дальше я купила себе пару шерстяных чулок, простых, плотных, без дурацких кружевных подвязок, которые всегда мешали при ходьбе. Потом кусок хорошего мыла с розмарином у травницы, потому что от щелочного мыла, которым снабжала меня Азура, кожа на руках трескалась чуть ли не до крови. Потом, на совсем уже непозволительную роскошь, три мятных леденца у кондитера. Два для Роэлза, один себе.

С каждой покупкой Мардин мрачнела заметнее. Она шла рядом, цепляя взглядом мои приобретения, и её нижняя губа постепенно выпячивалась в ту самую капризную складку, которую Виллария находила очаровательной, а прислуга за глаза называла «бульдожьей».

— Лея, — наконец процедила она, когда я убрала леденцы в новую поясную сумку, — ты сегодня странная.

— Странная?

— Ты тратишь деньги на какую-то ерунду. Чулки, мыло, леденцы.

Я посмотрела на неё с невинным выражением, которое отрабатывала перед зеркалом три дня подряд.

— Мардин, это мои карманные деньги. Я просто решила купить себе нужные вещи. Разве это плохо?

Она поджала губы и отвернулась. Её злость была почти осязаемой, густой, как запах пряностей вокруг нас, но выплеснуть её было не на что. Я ведь ничего дурного ей не сказала. Просто впервые за всю нашу совместную жизнь потратила свои деньги на себя, а этого оказалось достаточно, чтобы Мардин весь оставшийся путь до экипажа молчала, стуча каблуками по мостовой с такой силой, будто та была лично виновата в её испорченном настроении.

В экипаже она наконец заговорила, но уже другим тоном, сухим и деловитым, пересказывая сплетни от подружек. Кто за кого выходит, чей отец проигрался, какой-то молодой барон с красивыми руками. Я кивала в нужных местах, а сама думала.

До совершеннолетия Мардин оставалось меньше трех недель. Вскоре начнётся подготовка к балу, потом удочерение, потом мои лавки перепишут на неё, а потом, если ничего менять, появятся первые письма от Лифаса. И дальше по накатанной, прямо к эшафоту.

Я прислонилась виском к стенке экипажа и прикрыла глаза. За окном тянулись поля, расчерченные межами. Мардин бубнила про барона.

Я же успею? Не могу не успеть.

Экипаж въехал во двор поместья, и кучер ещё натягивал поводья, когда я увидела у крыльца незнакомую девушку.

Невысокая, крепко сбитая, в простом, но чистом платье с вышитым гербом на переднике. Герб Морванов, лиса с колосом в зубах. Она стояла, выпрямившись, сложив руки перед собой, и терпеливо ждала, судя по загорелому лицу и спокойной позе, уже давно.

Мардин заметила её первой и тут же прищурилась, как кошка, учуявшая мышь.

— Это ещё кто?

Я вышла из экипажа, и девушка шагнула мне навстречу, коротко присев в реверансе.

— Леди Элея Дэбрандэ? Меня зовут Нора. Леди Кассия Морван просила передать вам это, — она протянула мне запечатанный конверт и небольшой кошель, в котором при движении ее руки глухо звякнули монеты. — И просила дождаться ответа.

Я взяла конверт. Плотная бумага, аккуратная сургучная печать с тем же лисьим гербом. Сломала печать, развернула.

Почерк у Кассии был таким, каким я его запомнила: крупным, решительным, с резким нажимом на согласных, будто перо продавливало бумагу от избытка характера. Ни завитушек, ни украшений. Три строчки.

«Возвращаю долг с благодарностью за помощь. Буду у ручья на закате. Если хочешь, приезжай. К.»

Ни «дорогая Элея», ни «с наилучшими пожеланиями». Сухо, коротко, по делу. И всё же она написала. Написала, хотя на ярмарке промолчала и ушла, и я была уверена, что общение с ней не восстановить.

— Лея, что там? — Мардин уже стояла у меня за плечом, привстав на цыпочки и вытянув шею. Её глаза жадно бегали по строчкам, и я сложила записку пополам, прежде чем она успела дочитать.

— Личная переписка, Мардин.

— С кем это ты переписываешься? С Морванами? — в её голосе зазвенело подозрение. Мардин терпеть не могла, когда у кого-то, а особенно у меня, появлялось что-то, к чему она не имела доступа. Чужие секреты раздражали её, как закрытая дверь раздражает ребёнка, привыкшего ходить по дому без спроса.

— С Кассией Морван, да, — ответила я спокойно, убирая записку в поясную сумку. — Мы столкнулись на ярмарке.

— И что ей нужно?

Я повернулась к сестре. Медленно, без спешки. Посмотрела ей в глаза и улыбнулась кроткой улыбкой, которую она привыкла видеть на моём лице.

— Мардин, разве Виллария учила тебя читать чужие письма? Мне казалось, воспитанная девушка из хорошего дома просто не может себе позволить такого поведения.

Мардин вспыхнула. Румянец пополз от шеи к скулам, и на секунду в её глазах мелькнула злость, которую она обычно прятала за ухмылками и колкостями. Я попала в больное место. Виллария из кожи вон лезла, чтобы Мардин воспринимали в обществе как равную, а любой намёк на дурные манеры бил по самому фундаменту этой хрупкой конструкции.