Поднялась по трём каменным ступеням к двери, взялась за латунную ручку, потянула на себя.

И замерла.

Из двери, навстречу мне, шагнул мужчина. Высокий, на голову выше меня, широкоплечий, в тёмном дорожном камзоле без украшений, если не считать украшением серебряную застёжку в виде драконьего когтя на воротнике.

Чёрные волосы коротко стрижены, лицо с резкими, чёткими чертами, будто кто-то рисовал его жёсткими, уверенными штрихами, без единой лишней линии.

Тёмные глаза, глубоко посаженные, с тяжёлым, внимательным взглядом, который ощущался физически, как давление ладони на грудную клетку.

Дэйрон Драгмор. Тень императора. Его единокровный внебрачный брат.

И бессмертный дракон… которого я убила.

Мир вокруг меня замер. Звуки улицы отодвинулись, будто кто-то накрыл их толстым одеялом. Я стояла на ступенях, сжимая латунную ручку двери, и смотрела на человека, которого убила собственными руками.

Перед глазами вспыхнуло: его тело на каменном полу дворцовой залы. Тёмная лужа, расползающаяся от его груди. Удивление в его глазах, мучительное, ничем незамутнённое удивление, потому что он до последнего верил, что я пришла за помощью, а я всадила ему кинжал в сердце. И его голос: «Уходи, Лея…»

Сердце споткнулось и встало. Секунда, может, две. Потом ударило снова, больно, гулко, загоняя кровь в виски с такой силой, что зашумело в ушах.

Дэйрон Драгмор смотрел на меня сверху вниз. Его лицо оставалось совершенно неподвижным, ни тени эмоции, ни проблеска узнавания. Тёмные глаза зафиксировали моё лицо, как нечто совершенно обычное.

Конечно, он меня не узнал. Мы виделись в последний раз, когда мне было десять, а ему, наверное, тринадцать. В доме моего деда Диваля, куда Дэйрон приезжал на военные занятия. С тех пор прошло столько лет. Я изменилась.

Я заставила свои онемевшие ноги двигаться. Чуть отступила, опустила глаза и присела в глубоком, безукоризненном реверансе, как полагалось перед братом императора, пусть даже рождённым вне брака.

— Лорд Драгмор, — произнесла я, и собственный голос показался мне чужим, пришедшим откуда-то издалека.

Он чуть склонил голову, ровно настолько, насколько требовал этикет по отношению к дочери провинциального барона.

— Леди…?

— Элея Дэбрандэ. Внучка Диваля Клэйборна.

Тень чего-то мелькнула в его глазах. Узнавание? Интерес? Или мне просто мерещилось от бешено колотящегося сердца. Он обвёл взглядом вывеску конторы за моей спиной, потом снова посмотрел на меня.

— У юриста Тальвера? — в его голосе прозвучала ровная, ничем особо не окрашенная вопросительная нота.

— У меня возникли некоторые вопросы по наследственным делам, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Требуется консультация.

Дэйрон чуть сощурился. Я видела, как за этим неподвижным лицом работает быстрый, цепкий ум, просчитывающий, что может понадобиться восемнадцатилетней аристократке у наследственного юриста на улице Медников. Но он ничего по этому поводу не произнёс, и я была ему за это благодарна так, как только можно быть благодарной человеку, которого ты довольно скоро зарежешь заклятым на смерть дракона кинжалом.

Кстати, об этом. Я говорила, что дракона нельзя убить?..

— Рад был видеть вас, леди Дэбрандэ, — сказал он, коротко кивнув. — Передавайте привет вашему деду.

Он сошёл по ступеням, и я проводила его взглядом, прижавшись спиной к дверному косяку. Его походка была ровной, пружинистой, с той скупой, экономной грацией, которую дают годы военной подготовки. У ограды стоял вороной конь, и Дэйрон поднялся в седло одним слитным движением, без стремени, легко, будто весил вдвое меньше. Тронул повод и через секунду скрылся за поворотом.

Я стояла у двери и пыталась вспомнить, как дышать.

Дэйрон. Живой.

Ладони были мокрыми. Я вытерла их о юбку, глубоко вдохнула и толкнула дверь конторы.

Внутри оказалось тихо, прохладно и пахло чернилами, старой бумагой и чуть-чуть полиролью для мебели. Небольшая приёмная с двумя стульями, конторка секретаря, за которой сидел молодой человек в очках, и дверь в кабинет, обитая потёртой кожей.

— Леди Элея Дэбрандэ, — сказала я секретарю. — К господину Тальверу. По рекомендации семьи Морван.

Фамилия Морван сработала, как ключ от всех дверей. Молодой человек мгновенно поднялся, кивнул и скрылся за кожаной дверью. Через минуту он вернулся и жестом пригласил меня войти.

Кабинет Тальвера оказался маленьким, но обжитым. Книжные полки от пола до потолка, массивный дубовый стол, заваленный бумагами, и сам Тальвер, мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с аккуратной седой бородкой и внимательными серыми глазами за стёклами круглых очков. Он поднялся мне навстречу, пожал руку с неожиданной крепкой хваткой и жестом указал на кресло напротив стола.

— Леди Дэбрандэ. Рад. Кассия Морван предупредила меня о вашем визите. Чем могу быть полезен?

Предупредила? Когда успела?

Я села, сложила руки на коленях и посмотрела ему прямо в глаза.

— Господин Тальвер, прежде всего я хочу, чтобы вы понимали: вопрос деликатный. Я обращаюсь к вам как частное лицо, и всё, что будет сказано в этом кабинете, должно остаться строго между нами. Если это условие для вас неприемлемо, я встану и уйду прямо сейчас.

Тальвер чуть приподнял брови, но кивнул без колебания.

— Конфиденциальность, леди Дэбрандэ, это фундамент моей практики. Всё, что вы скажете, останется в этих стенах. Слушаю вас.

Я набрала воздуха и начала. Рассказала кратко, по существу, как учила себя все эти дни: моя мать, Элвери Клэйборн, скончалась, когда мне было десять. Она оставила мне в качестве приданого несколько крупных аптечных лавок в столице и элитный парфюмерный салон. Управление перешло к моему отцу, барону Глэю Дэбрандэ, в качестве опекуна. Мне исполнилось восемнадцать три месяца назад. Отец до сих пор отказывается передать мне документы на собственность. Когда я поднимаю этот вопрос, он либо кричит, либо заявляет, что я слишком глупа для управления делами.

Тальвер слушал молча, изредка делая пометки в блокноте аккуратным, мелким почерком. Когда я закончила, он снял очки, протёр их платком и водрузил обратно на нос.

— Леди Дэбрандэ, — произнёс он спокойно, — с юридической точки зрения ваша ситуация значительно проще, чем вам, вероятно, кажется.

— Слушаю.

— Согласно имперскому уложению о наследовании, права опекуна на управление имуществом несовершеннолетнего наследника прекращаются автоматически с момента достижения оным совершеннолетия. Ваш отец, как бы это выразить помягче… занимает стул, из-под которого давно вынули ножки. Юридически он уже три месяца управляет вашей собственностью без единого на то основания.

Я ждала продолжения.

— Первый путь, самый прямой: мы подаём заявление в канцелярию опекунского надзора. Это имперский орган, который следит за соблюдением прав наследников. Они проведут проверку, установят, что ваш отец удерживает имущество незаконно, и вынесут предписание о передаче документов. При необходимости привлекут к расследованию фискального инспектора.

— Это означает публичное разбирательство? — спросила я.

— Формально нет, дела канцелярии рассматриваются в закрытом порядке. Но на практике любое обращение в имперский орган порождает бумагу, бумага порождает чиновников, а чиновники порождают разговоры. Ваш отец узнает задолго до вынесения решения, и к этому моменту вся округа тоже будет в курсе.

Именно этого я хотела избежать. Шум привлечёт внимание Вилларии, а та, почуяв угрозу, способна на… многое. Мне нужно было действовать тихо.

— Есть второй путь?

Тальвер позволил себе едва заметную улыбку, улыбку человека, которому задали правильный вопрос.

— Есть. Значительно тише и, как правило, быстрее. Мы составляем письмо-претензию. В нём излагаются факты: перечень имущества, правовые основания вашего владения, ссылки на статьи уложения и чётко сформулированное требование передать документы в установленный срок. Я заверяю письмо своей печатью и подписью, как поверенный, что придаёт ему официальный вес. Вы получаете оригинал и копию. Оригинал вручаете отцу. Копия остаётся у меня.