— Алло… — друг то смотрел на меня, то отводил взгляд и слушал оппонента. — А Вы кто?

Герман вновь посмотрел в мою сторону, а я словно не чувствовала себя. Было какое-то ощущение прострации. Губы начали дрожать, и я заморгала, пытаясь хоть немного прояснить взгляд. Парень видать понял, что говорить я сейчас не в состоянии.

— Нет, она не может. Говорите мне. Я передам… — вновь серьёзный взгляд и сосредоточенность с его стороны. — Где он? — видимо полицейский ответил, потому как Герман сжал в напряжении челюсть. — Понял, сейчас приедем.

Я без слов умоляла его сказать, что всё это неправда. Но нет. Артём перестал шутить с Аллой и без лишних слов вопросительно выгнул бровь.

— Тём, в первую погнали. Отец Ленки в больнице, — ответил на немой вопрос друга Герман, стараясь говорить как можно спокойнее. При этом он сунул телефон в карман и ласково взял меня за руку. — Алл, — обратился он к подруге, но та и так понимающе закивала:

— Держите меня в курсе, ребята.

— Ок. Лен, пошли, — Герман вновь посмотрел на меня, но ноги не двигались. — Лен, — с моей стороны ноль эмоций. Мне было страшно. — А, твою ж, — парень подхватил меня на руки и помчался к подогнанному Артёмом спортивному автомобилю.

«Авария». Это жуткое слово непрестанно кружилось в моей голове. Мозг отказывался принимать услышанное.

Нет, только не это. Почему? Ну почему это могло произойти с ними? Люди столько раз слышат в новостях о различных ДТП, о пострадавших и жертвах, но это происходит с кем-то. Но не с нашими близкими. Да, мы сочувствуем, да, быть может, переживаем, обсуждаем ситуацию.

А тут… Эту новость тяжело принять.

Я не заметила, как мы подошли к парковке. Артём давно хвастался своим спортивным красавцем-автомобилем, и я к слову хотела на нём прокатиться. Но сейчас было не до этого. Парень ловко рассекал дорогу, легко лавируя среди движущегося потока таких же спешащих машин. Многие бы пришли в ужас от такой езды, но Артём имел немалый стаж экстремального вождения, несмотря на молодые годы.

Изредка поглядывая в зеркало заднего вида, он встречался взглядом с нами — Герман сел вместе со мной на заднее сиденье и прижимал к своей груди, потому что у меня сдали нервы — я вся тряслась.

Обычно я всегда следила, чтобы парни ездили аккуратно и по правилам, но сейчас сама то и дело торопила Артёма, нервничая и переживая даже при небольших остановках, всю дорогу бормоча как заклинание:

«Господи, помоги. Господи, спаси папу. Мамочка моя, да как же так, как же я без тебя? Господи, да за что же? Господи, я всё для Тебя сделаю, только дай увидеться с папой! Гос-по-ди, по-ми-луй! Гос-по-ди, спа-си!!!»

Едва не выпрыгнув из автомобиля при подъезде к больничной ограде, я силой была удержана крепкой хваткой Германа. У здания больницы машин было — не протолкнуться, а потому Артём, остановившись ненадолго у центрального входа и высадив нас, проехал немного вперёд припарковаться и пулей побежал к широкому крыльцу. Вбежав в просторный холл, он быстро нашёл нас у стойки медрегистратора, где мы узнали, куда доставили моего отца.

Парни подхватили меня за руки, и мы по указателям помчались к реанимации, не дожидаясь лифта и перепрыгивая через две-три ступеньки. Благо, на пути почти никого не оказалось — единичные посетители или пациенты (да по сути впопыхах и не разберёшь) благоразумно примыкали к стенкам, лишь один только раз прямо перед носом распахнулась дверь в одно из отделений, и на площадку выскочил ребёнок.

На скорости я не успевала среагировать — спасибо Артёму — парень дёрнул меня на себя, сам больно стукнувшись в перила, но таки избежал столкновения с малышом. Выслушав вдогонку нелестные эпитеты от перепуганной мамаши, мы поспешили дальше наверх на свой предпоследний этаж.

Чуть ли не поскользнувшись на кафельном полу, я рывком распахнула дверь и влетела в небольшой, но уютный холл с небольшими диванчиками в окружении нескольких горшков с высокими и низкими растениями. Я даже не заметила приятную жёлто-голубую обстановку и чудом перескочила через ногу сидящего тут же молодого человека, который что-то записывал в папке.

«Наверное, это интерн», — предположила я, не зациклив на нём внимание и ища взглядом медсестру или хоть кого-то из отделения.

— Елена Горина? — спросил молодой человек, вставая мне навстречу, но я его даже не услышала, зато заметила, как парни положительно кивнули и, переведя дыхание, подошли к нему.

Мне было всё равно, что там он хотел. Нервным движением я спешно нацепила на ноги, выданные ещё при входе в больницу, бахилы и, накинув на плечи халат, проскочила мимо в застеклённую дверь реанимационного отделения, ища нужную палату.

— Девушка, сюда нельзя! — послышался назидательный голос медсестры из приоткрытой двери ординаторской, но я даже не обратила на неё внимание. — Это реанимация, а не проходной двор! — возмущалась та, но успокаивающая рука и тихий голос другой медсестры остановили её пыл:

— Оставь её, у неё отец умирает, — услышала я, и сердце сжалось сильнее. — Старший разрешил, сама слышала.

Взмыленная и вспотевшая я широкими шагами рассекала пустой коридор отделения, нарушая спокойную тишину звонким стуком каблуков.

«Да где же она?» — нервничала я, судорожно пробегаясь глазами по номерам палат. — «Наконец-то».

На какое-то мгновение я остановилась, размашисто перекрестилась, и, глубоко вдохнув, теперь уже неуверенно приоткрыла наполовину стеклянную матовую дверь. Идеально белая палата с многочисленными аппаратами, окружившими стоящую посередине одинокую кровать, встретила меня.

Господи! На отца без слёз и не взглянешь. Он был похож на окровавленную мумию.

Многочисленные гематомы и ссадины «украшали» открытые участки тела, прозрачные трубочки были просунуты в его нос и рот, а разноцветные провода тянулись к подключённым датчикам, вызывая тягучее чувство страха, уходящее глубоко вниз.

— Папа, папочка! — обливаясь слезами, я, не касаясь, припала к груди перебинтованного отца. — Папа, — уже шептала, осторожно дотрагиваясь до его опухших пальцев и стараясь не задеть капельницу. — Папа…

— Девочка моя, — изнеможенно приоткрыв один глаз, отец едва взглянул на меня измученным взглядом и тут же закашлялся, маня ближе к себе, а из уголка рта потекла тоненькая струйка крови. — Береги младших, — я наклонилась к самым губам, что едва двигались, стараясь получше расслышать слабый голос отца. — Аварию подстроил…

Но договорить он не успел, новая порция крови с хриплым бульканьем полилась на подушку, а посеревшие губы так и остались раскрытыми. Громкий ровный писк наполнил палату — на экране монитора побежала идеально ровная линия.

— Не-е-ет!!! Господи, нет! — крик отчаяния вырвался из моей груди.

Вбежавшие тут же медики оттеснили меня в сторону, пытаясь с помощью дефибриллятора привести в чувства больного, но безрезультатно. Безжизненное тело никак не реагировало на разряды током. Врачам оставалось лишь констатировать смерть — с такими повреждениями он бы не выжил в любом случае, как я узнала позже.

Похороны и поминки для нас прошли, как в тумане. Я из последних сил держалась, пытаясь успокоить брата и сестру.

За эти дни тот самый полицейский, что звонил мне и был в больнице, несколько раз разговаривал со мной, особо не распространяясь о ходе следствия, лишь сообщил, что мама умерла мгновенно. И ещё: эксперты-криминалисты выяснили, что тормоза были неисправны намеренно, как и предполагал отец. По предварительным версиям злоумышленника установить не удалось, а я просто не могла приложить ума, кто бы мог желать смерти моим родителям.

Да и не о том были мысли — разве это вернёт папу и маму?

Теперь я глава семьи.

Однако, какой это тяжкий груз. Многие молодые люди зачастую грезят вырваться из-под родительской опеки, мечтая о свободе. Безумцы. Я отдала бы всё на свете, согласилась бы никогда не покидать родительского гнезда, лишь бы они были живы.