Я уже успел провести диагностику и с облегчением обнаружил, что концентрация кислоты оказалась недостаточно высокой, чтобы всерьёз навредить коже. Да, Третьякова получила химический ожог верхних слоёв кожи, но глаза практически не пострадали.

— Я сама не знаю как это произошло, — призналась она. — Всё произошло так быстро! Только я вышла из ресторана, как ко мне подскочила какая-то малахольная в маске и плеснула в лицо содержимое кружки. А потом наступил сущий кошмар. Лицо обожгло, я не могла открыть глаза. К счастью, рядом оказалась бригада скорой помощи, которая и доставила меня сюда.

— Простите, а вы можете пока не говорить? — максимально вежливо попросил я.

— Я вас отвлекаю? — забеспокоилась Наталья Львовна.

— Вовсе нет, просто во время разговора вы шевелите губами, и мне тяжело работать.

Женщина замолчала и замерла, боясь мне помешать. А я уже отчаялся дождаться помощи и действовал сам.

— Я промыл глаза и лицо физиологическим раствором, обезболил область раны и постарался снять отёчность, — начал я свой отчёт о проделанной работе. — Прогревать поражённый участок с помощью дара сейчас никак нельзя, как и делать это с помощью других приспособлений. К счастью, концентрация кислоты оказалась небольшой, можете считать, что это была незапланированная процедура глубокого химического пилинга. Благодаря своевременной помощи бригады «скорой» и моему вмешательству удалось решить проблему, но вам придётся остаться на пару дней в отделении, чтобы мы могли понаблюдать за вашим состоянием. Всё-таки такой глубокий химический пилинг — это не шутки, и восстановление должно проходить под присмотром целителей. Сейчас я наложу стерильную повязку и постараюсь охладить повреждённую поверхность кожи.

— Вы хотите сказать, что получится сохранить черты лица? Я узнаю себя в зеркале?

— Конечно! Через пару дней внешний слой кожи начнёт отшелушиваться, а под ним появится упругая и молодая кожа. Считайте, что это обычная косметологическая процедура, которая впоследствии поможет вам сохранить природную красоту, но не рекомендую впредь пользоваться услугами этого косметолога. Хотя, мне так кажется, она нескоро выйдет на свободу.

— Благодарю вас, господин целитель, — улыбнулась девушка, но уже в следующее мгновение поморщилась от боли, потому как любое движение вызывало у неё болезненные ощущения.

Из коридора доносились крики и ругань, даже промежуточная комната с плотной дверью не могла их полностью заглушить.

— Это Витя? — удивилась она.

— Да. Он переживает за вас, но не умеет сдерживать эмоции. Как итог, нагрубил хорошим целителям и помешал их работе.

— Прошу прощения за его поведение, он действительно бывает слишком вспыльчивым. Но рядом со мной он ведёт себя сдержанно. Можете отвезти меня к нему?

— Не вижу причин, чтобы отказывать. Позвольте, я побуду вашим личным санитаром, который доставит вас в палату.

Мы выехали в коридор, приковав к себе взгляды спорщиков. Гончаров держал Радимова за ворот халата и что-то орал ему в лицо, тот не остался в стороне и схватил противника за лацкан пиджака, вырвав при этом верхнюю пуговицу, а Мокроусов безуспешно пытался вырваться из крепкой хватки телохранителя Виктора Павловича.

— Вы оставили мою женщину наедине с этим прыщавым пацаном? — вскипел Гончаров и перевёл взгляд на Радимова. — Я же вас всех живьём закопаю!

— Если у вас есть другие варианты, — прошу! — неожиданно для самого себя вспылил я. Видимо, усталость от сложной процедуры и нервы дали о себе знать. — Я — целитель, и отлично справился со своей задачей. А если хотите, чтобы вашу избранницу осматривали профессионалы, не стоило становиться у них на пути.

— Витя, что ты устроил? — строго произнесла Наталья Львовна, а боль придала её голосу ещё большей твёрдости. Третьякова не могла видеть происходящего, потому как её лицо полностью покрывали повязки, и полагалась только на слух. Но если бы она могла видеть эту картину, удивлению девушки не было бы предела.

— Радость моя, не вмешивайся, — на удивление спокойным тоном ответил Гончаров.

— Я буду вмешиваться, потому как ты позоришь свою фамилию и мою, в том числе. Почему ты мешаешь этим людям работать? Они ведь не вмешиваются в твои финансовые дела и не советуют как торговать на рынке недвижимости.

— Да, ты права, — отступил Виктор и выпустил из рук воротник Радимова, а тот, в свою очередь, оставил в покое многострадальный пиджак.

Конфликт оказался улажен в течение нескольких минут. Мы доставили Третьякову в индивидуальную палату, которую уже подготовили медсёстры, а затем удалились, позволив Гончарову побыть наедине со своей дамой сердца. Охранник вышел вместе с нами и стал у двери, периодически бросая в нашу сторону недовольные взгляды. Видимо, ему хотелось продолжения конфликта, но приказа не поступало.

— Пётр Афанасьевич, вы в порядке? — побеспокоился Радимов.

— Благодарю, Егор, я отлично себя чувствую. Лучше, чем когда-либо, — тяжело дыша ответил старший целитель. Пусть это было неправдой, но за Мокроусова-старшего стало спокойнее.

— Костя, тебя можно поздравить с первой самостоятельной операцией? — поинтересовался заведующий, переключив внимание на меня.

— Да разве это можно назвать операцией? Так, сработал по протоколу и собственным предчувствиям.

— Хорошая у тебя интуиция, Костя, — заметил заведующий. — Это я заметил ещё на прошлой работе. Я рад, что ты с нами. А теперь давайте отпустим Петра Афанасьевича отдыхать после тяжёлой эмоциональной встряски, ему через десять часов ещё смену принимать, а мы пойдём дальше заниматься подготовкой к проверке.

— Господа, я прошу вас зайти в палату на минуту, — вмешался в нашу беседу Гончаров, выйдя в коридор.

— Хотите застрелить без лишних свидетелей? — улыбнулся Мокроусов.

— Бросьте, господин целитель. Если бы я хотел вашей смерти, вы были бы уже мертвы, и никто не смог бы мне помешать, — отозвался Гончаров, но быстро взял себя в руки и перешёл к сути. — Я хочу извиниться перед вами при Наталье Львовне.

Виктор Павлович не обманул, и действительно извинился за неподобающее поведение. Правда, в конце смазал эффект, начав предлагать деньги, чтобы загладить вину. Не понимаю, у благородных всё измеряется в денежном эквиваленте? И тем приятнее было отказаться, вызвав у аристократа неподдельное удивление.

— Если вы хотите помочь, лучше закупите для отделения новые стулья. У дежурной медсестры, в ординаторской и в кабинете заведующего они уже на ладан дышат.

— Сколько нужно?

— Семь, — ответил Радимов, моментально прикинув в голове нужное количество.

— Завтра к обеду они будут у вас.

Гончаров удалился, а мы смогли вернуться к своей работе. Процедуры для пациентов никто не отменял, а я так понял, наша бригада ещё даже не приступала к этому занятию.

— Не буду я в этой грязи копаться! — запротивился Бричкин. — Вы Дорофеева на операцию забрали, а мне решили черновую работу оставить?

— Проведение процедур — неотъемлемая часть работы каждого целителя, — попыталась спокойно объяснить Сарычева. — На операции тоже полно рутинной работы.

— Вот пусть её и выполняют медсёстры, а я пришёл сюда лечить с помощью дара, а не опускаться до использования этих ваших пузырьков и скляночек.

Утром, когда пришло время сдавать смену, отделение было полностью готово к проверке. Мы успели вовремя, потому как с целителями и стажёрами второй бригады на пороге появились члены градовецкой медицинской коллегии.

— Коллеги, попрошу задержаться, потому как у членов медицинской коллегии есть желание пообщаться с каждым из вас с глазу на глаз, — произнёс Егор Алексеевич. Мы едва на ногах держались после тяжёлой ночной смены, но никто не отказал заведующему.

— Всё, нам крышка! — запаниковал Макс. — Я знаю председательшу этой комиссии, она начальница моей матери. Если Слепцова пришла лично проверять больницу, эта грымза влезет в каждую щель, и допросит с пристрастием.

— Отставить панику раньше времени! — одёрнула его Сарычева. — У нас всё хорошо, проблем никаких нет, отвечаем чётко по протоколам и должностной инструкции.