— Это сейчас так кажется, а потом помутнеют, — объяснил Тарасов и заботливо замотал камешки в марлевую повязку. Не удивлюсь, если потом потащит показывать добычу пациенту, у которого их достали. Никогда не понимал этой процедуры.

Но что меня удивило больше всего, так это возможность спасти жёлчный. Николай Юрьевич немного повозился с регенерацией и буквально «запаял» его обратно после аккуратного разреза.

— Сократительная способность органа сохранена, сам он не деформирован, а лишних органов у человека не бывает, нечего удалять всё подряд, — пояснил своё решение старший целитель. — Мы должны бороться за каждый орган до конца, если есть такая возможность, и удалять только в самом крайнем случае, когда все наши усилия тщетны.

В ординаторскую мы вернулись только к обеду. К тому времени Нина Владимировна и Алёна уже провели обход и почти закончили с процедурами. Тарасов ушёл отсыпаться в кабинет заведующего, а мы помогли пациентам и устроились на обед.

Разворачивая своё свёрток, я отметил, что он запакован не так, как я делаю это обычно. Неужели мать постаралась, и добавила что-то к обеду? Внутри не оказалось ничего нового, но внутреннее зрение отметило, что в пироге добавился красный перец. Ключников! Решил отомстить? Неудачная попытка, да и я рассчитывал, что у Макса хватит фантазии на что-то большее. Пришлось отложить кусок пирога в сторону и обойтись голубцами с пшеничной кашей, до которых Макс не добрался. Но наша продовольственная война продолжается, и теперь ход за мной.

Остаток дежурства прошёл в спокойном темпе, большую часть времени я посвятил заполнению журналов и историй болезни пациентов, а на следующий день с самого утра приступил к реализации плана. Сначала нужно было заманить отца к Блинову, но сделать это было совсем непросто.

— Па, предлагаю прогуляться в мастерскую артефактора. Там куча всего интересного есть, а ехать совсем недалеко. Буквально перебраться на другую сторону реки.

— Что я там забыл? — проворчал отец. — Только деньги тратить на всякие безделушки. А если не тратить, то какой смысл глазеть?

— У них есть протезы хорошие. Могли бы присмотреть тебе подходящий.

— Так вот, зачем мы нас сюда притащил, — вмиг раскусил мой план отец. — А говорил, что соскучился.

— И соскучился тоже. Но разве я стал бы тащить тебя в такую даль, зная как тяжело тебе даётся дорога? Будь дело во мне, я бы сам приехал.

— Не нужны мне никакие протезы. Какой от них толк, если денег всё равно не вернуть?

— Бионический протез — это превосходная замена утраченной конечности. Лучшего решения не придумать.

— А я и не хочу ничего придумывать! — отрезал отец и насупился. Похоже, выковырять его из панциря, созданного им в голове, не так-то и просто.

— Ты так и собираешься сидеть в кресле до конца дней?

— Если мешаю, могу уйти, — проворчал отец. — Для ветеранов боевых действий есть специальные пансионаты, но я не думал, что семья от меня откажется.

— Да никто не собирается от тебя отказываться! Вы с мамой столько сил и денег потратили на моё воспитание и образование, а теперь, когда я хочу потратить деньги на вас, воспринимаете эту идею в штыки. Бионический протез улучшит твою жизнь. Ты сможешь встречать маму после работы, или гулять с ней по парку, или посещать какие-нибудь мероприятия. Ты больше не будешь прикован к своему креслу, а путешествия больше не станут для тебя серьёзным испытанием. Почему ты отказываешься получить помощь от тех, кто тебя любит?

Отец долго молчал, переваривая сказанные мной слова, но затем едва заметно кивнул.

— Прости, я был неправ. Отвык от того, что до меня кому-то есть дело.

— А я, значит, не в счёт? — надулась мать и в шутку толкнула отца в плечо.

— Помимо твоей матери, разумеется! — вот уже второй раз за время общения с отцом я видел как он смеётся. Всё-таки есть польза от моих стараний. Может, понемногу удастся вернуть его к жизни.

Я много думал о том, как помочь и матери. Возможно, другой на моём месте принялся бы уговаривать её бросить работу и стараться обеспечивать её старость. Но я видел, что работа швеи ей нравится. Это её призвание. Пусть иногда бывает трудно, но если у человека есть работа, которая приносит удовольствие, зачем мешать? С характером матери я готов поспорить, что она скоро взвоет от скуки. Думаю, самая лучшая помощь матери — разобраться с увечьем отца. Тогда и дома атмосфера наладится, и матери станет немного проще. Уже не придётся тянуть дом одной.

Когда мы явились к Блинову в мастерскую, у него всё было готово для замера.

— Ты уже нашёл клинику, в которой будут приживлять протез? — поинтересовался артефактор, пока отец отдыхал после примерки.

— Какую ещё клинику?

— Ты разве не в курсе? То есть, ты пришёл ко мне за протезом, но ничего не узнал о том, как проходит процесс изготовления и установки?

— Я думал, вы должны рассказать, кто из нас изготовитель? В моём понимании, его достаточно просто надеть.

— Это би-о-ни-ка! — по слогам произнёс артефактор. — Искусственные мышцы, кожа, сухожилия, кровеносные сосуды. Считайте, что мы сделали новую органическую ногу, но приживлять её должны целители, потому как у нас нет таких технологий. По крайней мере, пока.

Может, и прав Жжёнов, когда утверждает, что артефакторы в будущем могут заменить всех нас? Если уже конечности выращивают, то новая эра не за горами.

— В общем, нужно договариваться с частной клиникой, которая проведёт операцию. Стоимость около двухсот тысяч за операцию. Если найдёшь как сделать в государственной клинике, не вопрос. Но я не думаю, что кто-то возьмётся за эту работу.

— Сколько времени уйдёт на изготовление артефакта?

— Неделя. Если всё получится, успеем дней за пять.

— Не волнуйтесь, к тому времени я решу вопрос с клиникой.

Когда я пришёл, Тарасова в отделении не оказалось, а больше о своей проблеме мне и говорить было не с кем. Радимов на реабилитации, у главной целительницы рабочий день давно окончен, да и прыгать через голову не хотелось. Поговорю сначала с исполняющим обязанности заведующего отделением, а если ничего не выйдет, пойду к Удаловой. Общаться с Сарычевой по такому вопросу не было смысла — у неё попросту нет полномочий, чтобы что-то решать. Решено! Если Николай Юрьевич сегодня не появится, утром пойду к Ольге Алексеевне.

Мы сидели в ординаторской, ожидая пересменки, но на пороге появилась не четвёртая бригада. В ординаторскую вошёл всего один человек.

— Уважаемые коллеги, с нескрываемой радостью сообщаю вам, что я вернулся к работе, — светясь от радости, сообщил Егор Алексеевич.

Мы сорвались с мест и бросились к Радимову. Да, после случившегося он заметно похудел, кожа утратила здоровый цвет, но это всё приходящее. Главное, что после такой тяжёлой травмы он смог выкарабкаться.

— Тише-тише, только не сжимайте слишком крепко, рёбра ещё не до конца зажили, — закричал заведующий, когда его обступили.

— Погодите, выходит, Тарасова сегодня нет, потому как вы на работу вышли? — догадалась Сарычева.

— Да, я дал Николаю Юрьевичу возможность немного отдохнуть. Он и так работал за двоих в последние несколько недель, поэтому заслужил выходной.

— Вот же пень старый! Мог бы и предупредить, — в сердцах воскликнула Нина Владимировна.

— Это я попросил его не распространяться, чтобы сохранить сюрприз, — заступился за Тарасова Егор Алексеевич.

Обход сегодня прошёл на позитивной ноте, а когда мы собрались в ординаторской перед процедурами и плановыми операциями, у Алёны появилось предложение.

— Сегодня я пойду процедуры в индивидуальных палатах проводить, — вызвалась Паршина.

Интересно, с чего это такое желание? Никак попался благодарный пациент, и Алёна решила, что это её звёздный час. Вот только я не припомню никого особенного в индивидуальных палатах. Добровольскую выписали, Ляпунов тоже давно покинул больницу, да и что он может предложить? А из новеньких остались только Ершов, Вольф и Великореченский.