Но у суеты с заводом имелась ещё одна и очень важная цель. Вытащить Ардора из его захолустья хоть на несколько дней, потому что ждать его планового отпуска уже не было никаких сил. Неопределённость её положения и ночные демоны терзали душу и тело так что каждое утро приходилось буквально поднимать себя словно из гроба.

Отпуск позволял ей сделалть попытку объяснится лично на что она сильно надеялась. Это вообще было в правилах армии. Любые проблемы с семьёй и собственностью, имели высокий приоритет и позволяли получить краткосрочный отпуск без вопросов. Поэтому уже из машины она набрала номер и дождалась ответа.

— Господин граф?

Ардор положил трубку в зажим и задумался. Что-то очень неприятное не давало ему покоя в связи с этой поездкой, и он с некоторым удивлением подумал, что ему очень могут пригодится его люди. Например, командир первой роты лейтенант Гровис со своими парнями. И как кстати, они давно не были в отпуске!

А у барона Нурга имелась одна редкая, почти благородная черта: он никогда не путал удачу с заслугой. Если дело вдруг начинало складываться слишком хорошо, он не радовался, а настораживался. Мир, по его убеждению, не любил тех, кому долго везёт, и потому за любым «всё идёт по плану» обычно пряталась или чужая засада, или собственная глупость, ещё не успевшая дать по зубам.

С заводом Канрал, на котором он уже давно спланировал постройку элитного жилого комплекса и считал будущие прибыли, произошло именно это. Сначала всё выглядело как надо. Герцог Диргал сел прочно и надолго. Актив завис. Профсоюз бузил. Директорат воровал не стесняясь. Конкуренты готовились к аукциону, как вороны к падали, и каждый рассчитывал урвать лучший кусок под благовидным предлогом «спасения производственных активов».

А потом король, как это свойственно людям с властью и дурной привычкой рушить чужие схемы одним росчерком пера, взял и подарил завод какому-то егерю.

Ну, ладно. Не просто егерю, а графу Таргору-Увиру.

То есть человеку, про которого уже полтора года писали газеты, шептались в офицерских клубах, рычали в кабинетах соседних государств, мечтательно вздыхали дамы и заламывая руки истерили гимназистки. Что ещё хуже — не кабинетному выскочке, которого можно завалить бумагами, связями и тремя правильными прокурорами, а офицеру с дурной привычкой сначала ломать кости, а потом уже интересоваться, кто и зачем ему помешал.

И он лично, уже давно похоронил бы эту операцию, но инвесторы требовали денег или крови, что в общем было одно и тоже.

— Он солдат, — тихо сказал Нург, стоя у окна своего кабинета и глядя на серый, мокрый от мартовской мороси город. — А это, господа, в подобных делах хуже юриста. Юрист ищет лазейку. Солдат ищет, кого убить.

За длинным столом сидели трое. Первый — главный стряпчий, сухой старик с лицом человека, который даже завтракал по статье гражданского уложения, второй — бывший директор Канрала, ныне временно безработный, но всё ещё пахнущий дорогими сигарами, взятками и чужими деньгами. Третий — господин без фамилии, из тех, кого в приличном обществе представляют исключительно по имени и только шёпотом. Звали его Орнис, а занимался он тем, что решал вопросы там, где право, бухгалтерия и мораль отворачивались пряча глаза.

— Какие варианты? — спросил барон, не оборачиваясь.

— Законно, — кашлянул стряпчий, — отобрать уже не выйдет. Жалованный акт составлен канцелярией с соблюдением всех тонкостей. Король начертал его собственной рукой, с полным перечнем имущественных прав. Оспаривать — прямое оскорбление трона действием, а я, при всём уважении к вашему темпераменту, не рекомендую даже думать об этом.

— Неужели? — лениво уточнил Нург.

— Есть и более дешёвые способы самоубийства, — подтвердил стряпчий.

— Тогда?

— Можно затруднить реконструкцию, — продолжил тот. — Проверки, комиссии, санитарные предписания, экологические претензии, долговые хвосты, споры по земле, протесты работников. Но не смертельно хоть и неприятно. Если новый владелец упрётся, он пройдёт. Если устанет — продаст. Но это требует времени на подготовку и не может длиться вечно.

Нург кивнул. Время позволяло бумаге превращаться в петлю, но оно же развязывало многие старые узлы.

— А если быстро? — спросил он.

Теперь заговорил Орнис.

— Быстро тоже решаемо, — произнёс он спокойно. — Но дороже и шумнее. Завод старый. Там половина коммуникаций сгнила ещё до рождения нынешнего короля. Достаточно одной красочной аварии с жертвами, чтобы журналисты неделю кричали о безответственности нового хозяина. Если при этом кто-то погибнет, лучше кто-то заметный, совсем хорошо. Актив станет токсичным. Страховые, суды, проверки, общественное мнение. Нервная дама из концерна Зальт начнёт считать не прибыль, а убытки. А ваш егерь, если он вменяем, быстро поймёт, что проще взять хорошие деньги и отойти.

— А если он невменяем? — спросил Нург.

Орнис едва заметно улыбнулся.

— Тогда придётся делать ему хуже.

Барон ещё несколько секунд смотрел в окно, а потом повернулся.

— Авария, — сказал он. — Можно с последствиями типа безвременной кончины новых владельцев или ещё что. Мне до смерти надоел этот завод и всё что с ним связано.

Бывший директор Канрала нервно потёр ладони.

— А люди?

— Какие ещё люди? — холодно уточнил Нург.

— Ну эти, которые на заводе. Рабочие, охрана.

Барон взглянул на него так, что тот сразу пожалел, что вообще родился со способностью говорить.

— Меня, — негромко сказал Нург, — всегда поражало, как те, кто годами воруют из предприятия всё, что не приколочено, вдруг начинают интересоваться судьбой рабочих именно в тот момент, когда речь заходит о взрыве. Не переживайте, господин директор. Если всё пройдёт грамотно, виноват будет хаос старой системы. А хаос, как известно, в тюрьму не сажают.

Орнис молча кивнул. Решение принято.

Альда вон Зальт сразу из воздухопорта приехала на Канрал. В тёмно-зелёном деловом костюме, в котором выглядела так, будто собиралась не принимать завод, а подписывать капитуляцию целой провинции. Высокие сапоги до колена, длинное серое пальто, перчатки тонкой кожи и взгляд человека, давно усвоившего простую истину: если хочешь, чтобы тебя не жрали, нужно первым показать зубы.

Рядом с ней шёл граф Таргор-Увир, в егерском мундире вне строя и длинной шинели, наброшенной на плечи так, чтобы не мешала движению, но прикрывала автоматический метатель в длинном ремне. Начало истории весьма впечатлило его, чтобы наплевательски отнестись к её окончанию. Поэтому вокруг, рассеянным облаком двигались егеря — ветераны, с оружием готовым к бою.

На заводской проходной Ардор и Альда смотрелись странной, но удивительно гармоничной парой. Она — воплощённый расчёт, холод и миллионы, а он — война, дисциплина и привычка сразу замечать, откуда в него будут стрелять.

— Ну? — спросила Альда, когда они прошли через двор и остановились войдя в корпус старой сборочной линии. — Что скажешь, как человек, который умеет смотреть на неприятности профессионально?

Ардор огляделся.

Наверху двумя рядами тянулись стеклянные фонари под крышей, половина из которых была выбита, а вторая — покрыта такой грязью, будто свет через них проходил только по самым ярким солнечным дням. Справа и слева, покрытые пылью и грязью станки, вокруг на полу толстые кабели, ржавые тележки, остатки упаковочной тары. Где-то в глубине цеха эхом стучал металл: сапёрная группа уже начала проверять пол и несущие узлы.

— Скажу, — ответил он, — что, если бы я хотел устроить здесь саботаж, мне бы даже не пришлось ничего приносить с собой. Тут всё подготовлено заботливыми руками предшественников.

Альда вздохнула.

— Это я и без тебя понимаю.

— Нет, — спокойно возразил Ардор двигаясь вперёд. — Ты понимаешь это как владелец. Я — как человек, которого как-то раз пытались убить в помещении с инженерными коммуникациями. Разница в нюансах.