— Теперь, — прошептал я, — ваша очередь.

Мёртвые сдвинулись с места. Без криков, без звона оружия — лишь тихий шелест плащей и едва уловимый холодок, пробегающий по траве. Они двинулись вперёд, обступая лагеря со всех сторон, и ночь наполнилась их безмолвной решимостью. Их шаги не оставляли следов, но каждый шаг приближал неизбежное.

Где-то вдали раздался первый крик — не боевой клич, а вопль ужаса. Кто-то увидел их. Кто-то понял, что спасения нет. За первым криком последовали другие — хаотичные, панические, сливающиеся в единый хор отчаяния.

Битва началась. И в этой битве у врага не было ни единого шанса.

— Идём к князю Голицыну, — я развернулся и пошёл туда, где должен был находиться отряд князя.

Елена, Ли Юй и наши магистры двинулись следом. Молча, не говоря ни слова, мы спускались с холма к пологому склону, ведущему к основному вражескому лагерю. Я уже видел Голицына: он стоял под дождём, как и его люди, и в ужасе смотрел на происходящее внизу.

Они вздрогнули, заметив, что к ним приближается группа, но князь поднял руку, успокаивая своих людей.

— Ли Юй, открой портал в замок князя и уводи отсюда людей. Больше вам здесь делать нечего, — тихо произнёс я.

Ли Юй открыла портал и встала возле него.

— Князь, забирайте людей и уходите в замок, — тихо, но голосом, не терпящим возражений, сказал я, глядя князю в глаза.

Он поёжился от моего взгляда и, кивнув, подал знак своим магистрам уходить. Они с радостью устремились в портал.

— Елена, Ли Юй, вы тоже уходите и забирайте наших людей. Ждите меня в замке Голицына, — приказал я.

— Я останусь с вами, князь, — попыталась возразить Ли Юй.

— Нет! Делай то, что я сказал, Ли Юй, — я увидел на её щеках слёзы. — Прости меня, Ли Юй, за грубость, — я обнял её. — Но сейчас не время спорить. Елена, уходите. Я прошу вас.

Ли Юй отстранилась от меня и, поцеловав, посмотрела на магистров:

— Вы разве не слышали приказ князя? Уходим!

Я благодарно кивнул девушкам.

Портал закрылся, и я остался один на пологом склоне, ведущем в основной лагерь армии узурпатора. Тишина, наступившая после закрытия портала, казалась почти осязаемой — лишь шум дождя и отдалённый раскат грома нарушали её.

Холодные капли стекали по лицу, но я не замечал их. Взгляд был прикован к лагерю внизу: там, за линией погасших щитов, царила паника. Крики, беспорядочные вспышки заклинаний, хаотичные перемещения — всё свидетельствовало о том, что мёртвые воины уже вступили в бой.

Я глубоко вдохнул, ощущая, как в груди нарастает поток моей энергии. Теперь, когда мои союзники в безопасности, можно было сосредоточиться на главном. Эта битва требовала не просто магии — она требовала жертвы.

Подняв руки, я начал создавать абсолютно новое заклинание. Я соединял стихии, вплетая их друг в друга: огонь пульсировал в ладонях, воздух свивался в спирали между пальцами, земля отдавалась гулом в ступнях, а вода стекала с рукавов, подчиняясь ритму чар. Каждое моё движение отзывалось эхом в пространстве, пробуждая силы, дремавшие веками. Земля под ногами задрожала, а воздух наполнился едва уловимым гулом — словно сама природа готовилась к чему-то неизбежному.

Вдали, среди палаток и костров, мелькали фигуры. Мёртвые воины действовали слаженно, как единый организм. Они не знали страха, не знали сомнений — только цель. И сейчас их цель совпадала с моей: сокрушить врага, не оставив ему ни шанса на отступление.

Я сделал шаг вперёд, затем ещё один. Склон становился всё круче, но это не имело значения. Каждый шаг приближал меня к эпицентру битвы, к точке, где должна была решиться судьба этих земель. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Вода струилась по плащу, но внутри меня разгоралось пламя — не физическое, а духовное. Пламя решимости, которое не погаснет, пока не будет достигнута победа.

Ещё несколько шагов — и я оказался на границе основного лагеря. Здесь, в самом сердце вражеских позиций, я остановился и вновь поднял руки. Пальцы дрожали от напряжения, но воля оставалась твёрдой.

— Пусть начнётся последний акт, — прошептал я.

Мир вокруг взорвался магией.

В самом центре лагеря, там, где ещё недавно успешно держали оборону магистры узурпатора, стала подниматься огромная змея, созданная из лавы. Её тело, пылающее оранжево-красными прожилками, извивалось в воздухе, выбрасывая клубы раскалённого пара. Глаза-изумруды вспыхнули холодным светом, а пасть раскрылась в беззвучном рыке, изрыгая потоки пламени.

Это было не просто заклинание — это было воплощение древней силы, пробуждённой моей волей. Змея из лавы стала живым символом возмездия, орудием, которое сметёт всё, что встанет на пути.

Я опустил руки, чувствуя, как в моём ядре остались лишь крохи энергии. Восстановление потребует времени. Кольцо маны тоже было пустым — каждая крупица силы ушла в творение этого колоссального голема. Теперь всё зависело от того, насколько точно я рассчитал силу и время.

Змея — лавовый голем — начала своё движение. Медленно, но неотвратимо она ползла вперёд, уничтожая всё вокруг себя без разбора: не важно, враг перед ней или союзник. Пламя опаляло палатки, камни трескались под её тяжестью, а воздух дрожал от жара, исходящего от раскалённой чешуи.

Каждый её изгиб сопровождался глухим гулом, от которого содрогалась земля. Лавовые капли, срываясь с тела голема, превращали траву в пепел, а деревянные конструкции — в пылающие факелы. В её присутствии сама реальность словно плавилась, теряя чёткие очертания.

Битва вступила в финальную фазу.

Я отступил на шаг, наблюдая за творящимся хаосом. Тело ныло от истощения, но сознание оставалось ясным. Это был мой последний ход — рискованный, беспощадный, но необходимый. Теперь оставалось лишь ждать, пока змея выполнит своё предназначение, пока не останется ни одного врага, способного угрожать этим землям.

Дождь, не переставая, хлестал по лицу, смешиваясь с потом. Я глубоко вдохнул, мана постепенно восстанавливалась, облегчая мои страдания. Всё шло по плану — но цена победы становилась всё очевиднее.

Голем уничтожал всех, кто попадался ему на пути. Солдаты, охваченные паникой, пытались бежать, но армия мёртвых никуда не делась с появлением голема. Напротив — мёртвые воины лишь отступили на периферию, освобождая пространство для огненной стихии, но не ослабляя кольца окружения.

Лавовая змея извивалась среди палаток, её тело, раскалённое добела, оставляло за собой выжженную полосу. Каждый удар хвоста обрушивал деревянные укрепления, каждый выдох превращал людей в пылающие факелы. Крики, мольбы, отчаянные заклинания — всё тонуло в гуле пламени и грохоте разрушений.

Мёртвые воины стояли неподвижно, словно статуи, наблюдая за агонией живых. Их пустые глаза не выражали ни торжества, ни жалости — только холодную решимость исполнить предначертанное. Они не вступали в бой напрямую, но их присутствие лишало врага последней надежды на спасение: любой, кто пытался вырваться из огненного ада, тут же оказывался в их объятиях.

Я стоял на краю поля боя, восстанавливая свои силы. Я видел, как голем, повинуясь моей воле, уничтожает основной лагерь противника. Его огненное тело рассекало тьму, оставляя за собой лишь пепел и расплавленный камень.

Дождь продолжал лить, но его струи испарялись, не долетая до раскалённой чешуи змея. Воздух дрожал от жара, смешиваясь с дымом и пеплом. В этой апокалиптической симфонии огня и тьмы решалась судьба этих земель.

Голем сделал последний рывок. Его пасть раскрылась, извергая поток расплавленной лавы, и в тот же миг остатки лагеря вспыхнули багровым пламенем. Ослепительная вспышка на мгновение озарила всё вокруг, выхватив из мрака искажённые ужасом лица, хаотичные движения, тщетные попытки спастись.

Змея стала распадаться. Её огненное тело начало трескаться, словно остывающее стекло. По всей длине тела пробежали тёмные разломы, из которых вырывались последние клубы раскалённого пара. Чешуйки, ещё недавно пылающие как угли, тускнели, превращаясь в безжизненные куски камня.