Словно бы осознал, что вляпался в какой-то геморрой! Который ему теперь… как-то решать! Договариваться… с теми важными людьми! И… как это вообще возможно? И боль, и страдания отразились на его лице. И… все же хороший он мужик! Раз готов… на такое ради нас!

— А разве это вообще возможно? — улыбнулся я, и председатель лицо от моего вопроса, отводя взор в сторону от наших лиц, явно и не догадываясь, что мы его лицо видеть будем, даже если он к нам задом повернется.

— Можно, — вздохнул он, отвечая, не поворачивая лица, словно бы интересуясь пейзажем за окошком, — но сложно и дорого. Этот путь… по сути самый дорогой и крайней. Но всё равно возможный.

— А какие есть еще варианты? — склонила сестренка голову на бочок, глядя снизу-вверх на этого «большого дядю».

— Метро? — вернул он внимание к нам обратно. — Просто ветка туннеля… персональная станция.

И если так подумать, то и правда, можно ведь не только мост через реку перекинуть, но и под рекой тоннель проложить! Надо только узнать… какие там для этого разрешения нужны, чтобы все законно было! И… начать, наверное, все же стоит с самого простого пути — с варианта дороги по территории завода.

— В принципе, — задумчиво пробормотал мужчина, когда я озвучил ему свои мысли, по части «начать надо с простого», — вы можете не ограничивать себя одним вариантом. Да и… самим вам строить, по факту тоже не обязательно, если не жалеть денег — многое могут сделать и без вас, вопрос лишь в суммах.

— И по болоту магистраль проложат сами? — ехидно улыбнулась сестричка, в ответ на это предложение.

— По болоту, — скривился Павел, — нет, или это будет стоить совсем уж дорого. Но вот по заводу или по набережной… — и посмотрел на нас, и кхекнул, — но вам все же, наверное, будет проще самим все построить, чем искать где-то десять-двадцать миллионов на километр не самого лучшего покрытия.

— СКОЛЬКО⁈ — возмутилась сестра, и кажется ей вновь поплохело, и вновь потянуло блевать.

Скривила моську, согнулась пополам, выдохнула, распрямилась, и утерла губки воротом своей «одежды», что по её хотенью, вся словно бы ожила, и началась трястись, дрожать, и словно бы желать соскользнуть с её плеч и убежать.

— Сестра, я бы не советовал тебе так играться с этой штукой, — подал я голос, говоря внутри тайника, — эти твари и правда почти бессмертные, и от большой кормушки и правда могут ожить.

— Как? — выдала сестра не в слух, но глазами, глядя на меня. — они пусты! Это просто оболочка! Там нет жизни, нет остатков… как скорлупа от яйца может взять и ожить?

— Это не скорлупа сестра, — ответил я все там же говоря, выражая при этом своим лицом скорбь, — это очистки земляного овоща, а они, при благоприятных условиях, вполне в силах прорасти и дать плоды, даже без всего того, что было внутри.

Сестра, задумавшись на миг, кажется, все же осознала риски, и вырвала всю ману из своей одежды. Выдрала, словно бы с корням, вынула даже то, что уже туда впиталось, и уже по сути дела, перестало быть именно её маной, став… маной твари, что уже мертва. Вырвала грубо, резко, «с мясом», лишив «одежду» части себя, и сделав её… малость нестабильно, лишённой основы. Сделав её уязвимой к внешним воздействиям.

Павел, нашей речи не слышал, но наши гляделки видел. Как и действия оживающей шкурки тоже, оценил, и явно перешел в боевой режим, готовясь драться, если того потребует ситуация. Но увидев, что шкурка вновь заглохла, и больше не почти живая тварь, от которой дымится его одежда, хоть он стоит лишь рядышком, а просто, одежда с магией, и почти что труха, и передумал драться, и что-то делать вообще.

Выдохнул, и постарался расслабиться. Настроится на рабочею, а не боевую «волну», и заметив наше внимание к себе, постарался всем своим видом показать, что он готов слушать, и желает знать «Что-то еще хотели, уважаемые пятерки?».

— А что насчет… портных? — поинтересовалась сестра, словно бы решая вернуть разговор к изначальной теме. — Что насчет… одежды, пошива, прочего? — перевела девчонка взор на мою персонку, — Вы можете это организовать? А еще повара! — посмотрела она на меня внимательно. — Нам бы не помешало нанять повара! И… кондитера! — округлила она глаза, словно бы только поняла некую неожиданную, и безумную, но банальную вещь «Небо не твердое! КАК ТАК⁈».

— На пожизненное. — чуть не крякнул я, произнося такое вот «Повар, на пожизненный срок!», глядя на свою пучеглазую сестру.

Казнь, через смерть от старости, спустя тысячу лет активного труда!

— Ну… — задумался Павел, — а знаете, я могу вам предложить целую палитру людей, что согласятся у вас там жить и работать, просто за миску риса.

— Чо⁈ — сказали мы хором, переключив внимания с друг дружки на него, но все так же пуча глазки.

— Нам не нужны бомжи за еду! — добавила сестра, «отделившись» от меня.

— Таких мы и сами… можем на дороге пособирать.

— Не, не, не, не! — замотал головой мистер Иф, улыбаясь, и преступая с ноги на ногу, — Нормальные люди! Которым просто… нужно где-то спрятаться на время. Или… — внимательно он на нас посмотрел, — навсегда.

— Проблемы с законом? — поинтересовался я.

— Скорее, проблемы с некими представителями закона. — вздохнул Иф, — Вот к примеру, вы видели того парня, контролирующего водную стихию? Он был у вас в гостях, тогда… когда… были у вас в гостях охотники. — поинтересовался он, старательно подбирая слова, что бы не сказать «когда вы сделали большую ошибку, учинив большой ложный вызов и панику, напугав всех до усрачки своими записульками».

И мы кивнули, подтверждая, что видели, и помним того славного малого, что игрался с водичкой у нас в замке и подле него. А еще был очень несдержанным на язык, как и его приятель! И его мы тоже, как бы помним.

— Вот ему сейчас лучше не отсвечивать где-то вдали от иных охотников, во избежание… проблем. — и мы подумали, и вновь кивнули, понимая, к чему он клонит, — Или вот у меня сейчас просили укрытия пара охотников, что сбежали из рабства от одной не самой умной тетки, в одном не самом плохом когда-то месте, из хорошо знакомого вам города. Нормальные ребята! Чья былая грязь скоро… или уже стала достоянием общественности, и им станет… очень тяжело уже буквально завтра. В тюрьму их не посадят, — замотал Павел головой, намекая, что все не так, как могло показаться. — законных претензий к ним нет, и быть не может, жизнь в Залихе они вели весьма честную, и достойную, но…

— Они иностранцы, да? — улыбнулся я, и Павел кивнув, добавил:

— Хуже, полукровки. Таких не любят уже по факту рождения. А учитывая, кем они были на той стороне, чем там занимались и что там делали — травля им обеспечена, даже со стороны других охотников. Да, — задумался он, — в первую очередь от них.

— И вы предлагаете принять к нам таких вот людей? — не была в восторге от этого всего моя сестричка.

— А почему нет? — улыбнулся председатель Иф, — Вас их низкая репутация никак не коснется. Их, пока они под вами, тоже никто не посмеет обидеть, из уважения и страха. И в результате вы получите верных и надежных слуг, что до усрачки боятся потерять своё «место под солнцем».

Мы задумались, переваривая эту информацию с этого ракурса. Действительно, люди, что наплаву только за счёт определенного места-человека, будут всеми силами держатся за это место-человека! Причем, учитывая, что они именно что наплаву, а не уже посуху идут благодаря оказанной помощи, то это «держатся» будет постоянно! А не миг благодарности за спасения, про который частенько быстро все забывают, теряя и тень благодарности за спасение уже через час.

Да, предательство, перебежничество, и простое желание подсидеть, это полностью не отменит, однако — сильно… очень сильно снижает вероятность такого! Благодарные люди, лучше работают, и преданнее тех, кто всегда знает, что может уйти в любой момент, сменить работу, начать все званого, ну и так далее.

Так что… Павел прав! Спасти загнанного в угол, и получить преданность, стоит того, чтобы спасать этого человека, затрачивая на это некие усилия. А в данной ситуации… от нас и усилий то не требуется! Надо только согласится и все сделается само! Да мы хорошо устроились! И еще думаем чего-то, брать ли с улицы собаку в мороз, или не надо, хотя дому нужен сторож…