- Леш, я ему сказала “нет”. Я его даже не пустила в квартиру.

Кивает только.

- В субботу не пустила. Сегодня ничего не было. У нас с тобой разные понятия о некоторых вещах.

- Одинаковые у нас понятия, - делаю шаг к нему, беру за руку. - Я сегодня да, съездила с ним к его жене, рассказала, что между нами ничего нет… Чтобы поставить точку в тех отношениях.

- А она ещё не стояла?

- У меня стояла, у него… нет.

- А про то, как целовалась с ним с утра и что он тебе цветы подарил, сказала жене или промолчала?

- Титов! Ну, хватит! Если ты смотрел и тебе не понравилось, то чего ты не вышел, а? Надо было не сидеть, а выйти и поговорить. Решить сразу все, а не откладывать!

- Не надо мне указывать, что мне делать?

Ловит мой взгляд.

- А не надо меня подозревать.

- Мне хотелось посмотреть со стороны, что это значит “у нас ничего не было”. И знаешь, по мужским понятиям это “изменила”.

- Изменяют в отношениях, Леш.

- Аааа… - опускает плечи, - в отношениях. А по твоему между нами только договор?

Я не знаю, что между нами. Потому что мы никогда не говорили об этом.

Кивает, как будто мое молчание и есть ответ.

Разворачивается и идет к машине.

Уйдет сейчас - уедет навсегда.

- Сбежишь вот так от разговора? - кидаю ему в спину. - Жалеть потом не будешь?

Тормозит. Резко разворачивается ко мне. В глазах ад и боль.

Я перегнула.

- Леш…

Открывает мне дверь машины.

- Садись.

- Леш, извини, я не это хотела сказать.

- Сядь. В машину.

Не хочется его в таком состоянии отпускать одного. И себя не хочу вот так. Но говорить на эмоциях - это худшее, что можно сделать. Нам надо успокоится обоим.

Мы едем молча. Всю дорогу до моего дома. Ни музыку не включает. Ни радио. Ни сам не говорит ни слова.

Также молча тормозит под моим подъездом.

- Леш, извини, что я так сказала… я не хотела напоминать…

Он молча выходит из машины. Обходит ее. Открывает мне дверь.

Глупо сидеть тут и пытаться что-то доказать.

- Ты в безопасности. И я выводы сделал из той ситуации. Пока.

Выхожу из машины.

- Это все?

- Думаю, замену мне долго искать не надо будет. Как раз по графику уже сегодня можно.

Не поверил.

Я прикусываю внутреннюю сторону губы, сдерживая слёзы. Я не хочу с ним расставаться. Наоборот, хочу обнять и сказать.… много чего хочу сказать.

Он обходит опять машину и садится в нее.

И это молчание тишина звучит как “прощай”.

Он срывается с места. Провожаю взглядом, пока не исчезает из моего двора.

За этими взаимными разборками, я не смогла сказать самого главного, что… люблю его. Сейчас это выглядело было жалко. Как оправдание. Попытку вернуть. Такое надо было говорить до всего этого.

А я, правда ничего не сделала плохого. Когда поцеловал, сразу отстранилась. Цветы даже эти в машине у него оставила, как будто забыла. И с женой его говорила, чтобы они помирились и Виктор больше меня не подставлял.

Зачем вот я ляпнула про прошлое?

Дура. Эмоционально нестабильная дура.

Сквозь слёзы даже с первого раза не попадаю на нужную кнопку этажа.

Он же не простит. Он жену свою до сих пор не простил. И меня не простит.

Ключ. Дверь. Квартира. Кровать. Плед. Салфетки. Одиночество.

Я все жду, что он позвонит. Или напишет что-то. Остынет. Соскучится.

Но это правда было не “пока”, а “прощай”.

Я так и засыпаю, в одежде, голодная, заплаканная.

Зато поднимаюсь в пять утра. Проверяю телефон. От Титова ничего.

У него сегодня смена, значит, можем увидеться.

Когда прихожу на работу, его машина уже стоит на парковке. Их отряд стоит возле машины перед разводом, что-то обсуждают.

Я его спину, фигуру узнаю сразу.

- Доброе утро, Софья Федоровна, - кивет Иван Андреевич.

- Доброе утро, - Алексей здоровается следом.

Сдержанно. По-рабочему. Сухо.

- Здравствуйте, - киваю им в ответ.

Его взгляд поймать не успеваю. Титов отворачивается раньше.

Целый день я ищу повод поговорить наедине. Ещё раз. Объясниться. Но время будто нарочно отодвигает встречу.

Целый день он где-то рядом, но его не поймать.

Раз сто, наверное, я подхожу к окну, чтобы то положить бумаги, то полить цветок, то закипятить чайник, как только слышу на улице знакомый голос.

Но желание одно - я хочу его видеть и знать, что у него все в порядке.

После обеда нахожу ещё один повод. Собираю документы, которые надо подписать у Ивана Андреевича и спускаюсь к ним.

Ребят нигде нет, поэтому заглядываю в отделение, где стоят машины. Замечаю Титова, подтягивающегося спиной ко мне на каких-то штуках железных от пожарной машины. Быстро у него так, легко. Мышцы напрягаются, футболка уже мокрая, а он всё равно продолжает. До изнеможения.

Медленно вверх.

Медленно вниз.

- Леш….

Останавливается. Спрыгивает и оборачивается.

- Да, Софья Федоровна.

Я вот с Борькой как-то “Машу и медведя” смотрела, так там медведь за три секунды выстроил Маше лопатой стену из снега. Вот Титов приблизительно также, только не из снега, а похоже, изо льда.

- Я хотела извиниться, что так получилось.

- Как, так? Не было же ничего, - пожимает плечами, усмехается и обходит меня, скрываясь в коридоре.

- Знаешь, что! - кидаю в спину. - Шишку мою верни!

Оборачивается.

- Я ее уже выкинул.

Мне хочется бросить всё к чёрту. Поймать его за рукав. Закричать - "да поговори ты со мной, ну не так же всё должно было закончиться!"

Хотел бы что-то продолжить, наверное, пошел бы на разговор.

Ну, а раз нет, то… на этом все.

У меня ни ребенка. Ни любимого мужчины. Ничего такого, ради чего стоило бы жить.

Я возвращаюсь в кабинет, опуская голову. Бессильно сжимаю в руке ручку. Буквы расплываются перед глазами.

Работа не клеится.

Жизнь разваливается.

Смыслы теряются.

Цели расфокусируются.

Я хочу вечером сходит к подруге, но все боюсь, а вдруг приедет Леша, а меня нет. И так каждый вечер и каждое утро.

Я все жду. Выглядываю в окно в надежде увидеть где-то его машину.

Но никого.

Мама ещё названивает и спрашивает постоянно, а приедет ли Алексей. Папе там надо что-то спросить. На этих выходных я отговариваюсь, что он в смене с субботы на воскресенье, а как дальше, не знаю.

С Кирой я в итоге встречаюсь только в субботу днем. Когда Титов точно на смене и не приедет никак.

- Да помиритесь вы, ну Сонь…

- Как? Если он даже слушать меня не хочет.

- Напиши ему. Слушать не хочет, а почитать почитает.

- Можно, только зачем я ему? Я родить не могу. У него дочь есть. Вряд ли вообще смогу забеременеть. А если я с этим и вообще потеряю возможность кончать? Фригидной стану. Я же не знаю, как это все обернется. В тридцать буду старухой, потому что все функции будут стерты.

- Ну, ты как накрутишь, Сонь… Нормально все с тобой будет. Помиритесь.

- Мы когда с ним познакомились и договорились. Что отношения нам не нужны. Так зачем теперь мириться? Ради чего?

- Дальше продолжать ребенков делать.

- Уж как мы старались, - увожу глаза в сторону, в некоторых моментах самой стыдно. - Дело во мне. Наверное, просто не дано мне. И Алексей такой мнительный, теперь будет в каждом взгляде измену видеть.

- Он тебя плохо знает, значит, раз думает, что ты можешь на два фронта. Зачем ты вообще с этим Виктором разговаривала?

- Хотела, чтобы он в семью вернулся. Понимаешь? У него трое детей. Ему не нужна эта свобода. Он нагулялся. Пусть жене помогает. Жена у него нормальная. Тоже только должна себя в руки взять и не расслабляться.

- Ты… знаешь… святая София. Лучше бы ты о себе думала, а не о них.

Все по уставу… Улыбаюсь сама себе.

- Знаешь… Раз у меня детей нет, то пусть хотя бы трое Виктора будут с папой. Тогда я хотя бы буду понимать, что я пожертвовала не зря своими отношениями.