Нервный, тощий бригадир Бапото непрерывно курил, стряхивая пепел прямо на расстеленную поверх капота замусоленную карту.

— Северные алмазные копи переходят под мой контроль, — отрывисто бросил Бапото, тыкая обкуренным пальцем в бумагу. — И глубоководный порт тоже. Мои парни держат там периметр, так что без вариантов.

— Порт мы делим пополам, не борзей, — лениво протянул третий офицер, щеголеватый майор с блестящим золотым хронометром на запястье. — А баб из южной резиденции забирайте себе. Что мы будем делать с этими двумя умниками из подземелья?

Н’Кулу грохнул пустой бутылкой по металлу.

— Пустим в расход, как только они высунут свои белые морды на свет. Привяжем к бамперам и протащим по плацу. Скажем солдатам, что иностранцы убили нашего вождя. Армия это сожрет.

Раскатистый смех генерала внезапно оборвался.

Со стороны склона, где находился замаскированный вход в советский бункер, раздался леденящий душу скрежет несмазанных стальных петель. Массивная гермодверь, которую заговорщики мысленно уже похоронили вместе с прошлым режимом, медленно поползла в сторону.

Трое офицеров замерли у джипа. Из черного, зияющего проема пахнуло могильным холодом, озоном и спиртом. А следом оттуда донесся странный, пугающе ритмичный звук.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Из полумрака прямо в слепящие лучи солнца шагнула огромная фигура. Голый по пояс Мбаса замер на верхней ступени. Солнечный свет безжалостно высветил багровый разрез, грубо стянутый толстыми черными нитями через всю грудную клетку диктатора. Из-под ребер торчали прозрачные пластиковые трубки дренажа, по которым толчками сочилась розовая сукровица. А в правой руке африканец играючи покачивал цельнометаллический хирургический молоток.

Майор с золотыми часами попятился, наткнувшись спиной на раскаленный металл внедорожника. Бапото выронил сигарету. Их мозг отказывался обрабатывать жуткую картину. Это был не чудом выживший пациент. Это был биомеханический голем, в груди которого мерно гудел атомный насос, не ускоряясь ни на долю секунды.

— Вы делили мою таможню, Бапото? — голос воскресшего диктатора прозвучал как скрежет камня о металл. Низкий, вибрирующий рокот без малейшего намека на одышку.

Тощий бригадир затрясся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре на поясе, но пальцы внезапно стали ватными, непослушными.

— Мой… мой генерал… мы… мы думали… — Бапото судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от пульсирующего шва.

— Вы думали, что я сдох, — холодно констатировал Мбаса. — А я эволюционировал.

Африканец сделал неуловимо быстрое, хищное движение вперед. Тяжелый стальной молоток со свистом рассек горячий воздух и с тошнотворным хрустом впечатался в висок бригадира. Бапото рухнул в пыль как подкошенный, даже не успев расстегнуть кобуру.

Н’Кулу с диким криком бросился на колени, вжимаясь лицом в грязный гравий. Щеголеватый майор последовал его примеру, закрывая голову руками. Охрана по периметру базы, наблюдавшая за этой сценой с пулеметных вышек, оцепенела. Ни один солдат не посмел поднять оружие на восставшего из мертвых вождя. Животный, первобытный страх парализовал гарнизон быстрее любой команды.

Змий неторопливо вышел из бункера следом, щурясь от яркого солнца. Хирург изящно поправил солнцезащитные очки и окинул взглядом распростертых на земле бунтовщиков, кровавую лужу у колеса джипа и застывшего над ними голема.

— Ну вот, а ты говорил — полторы минуты, — весело хмыкнул Альфонсо, оборачиваясь к стоящему в тени проема куратору. — Он управился секунд за двадцать. Абсолютный рекорд. Плутоний делает чудеса с мотивацией персонала.

Виктор Крид брезгливо перешагнул через порог, оставаясь в спасительной тени бетонного косяка. Бессмертный оперся на свою трость, равнодушно скользнув взглядом по распростертым телам.

— Мотивация здесь ни при чем, доктор, — сухо отозвался куратор Двадцать восьмого отдела. — Просто грубая физическая сила всегда была самым понятным аргументом для примитивных биологических систем. Теперь этот полигон наш. Готовьте списки оборудования для вашей новой лаборатории, Змиенко. Нам предстоит много работы.

Альфонсо довольно улыбнулся, доставая из кармана серебряный портсигар. Тропический ветер трепал полы его светлого пиджака. Хирург смотрел на грязный плац, на ржавые ангары и испуганных солдат, но видел перед собой совершенно иную картину. Он видел свой новый, безупречно чистый исследовательский центр. Идеальную, изолированную от всего мира песочницу, где он станет абсолютным богом.

Труп Бапото остался лежать в пыли, стремительно привлекая первых, самых смелых тропических мух. Генерал Н’Кулу и щеголеватый майор даже не пошевелились, чтобы стереть брызги чужой крови со своих лиц. Они так и застыли на коленях, слившись с раскаленным асфальтом плаца, пока над ними возвышалась исполинская фигура полковника.

Мбаса небрежно смахнул с рифленого бойка молотка налипшие сгустки, после чего медленно обвел тяжелым, желтоватым взглядом замершие на вышках пулеметные расчеты. Солдаты, словно очнувшись от массового гипноза, торопливо опустили стволы крупнокалиберных ДШК дулами вниз. Никто не проронил ни звука. В повисшей над базой звенящей тишине был отчетливо слышен лишь ровный, неотвратимый лязг советской гидравлики из-под зашитой груди вождя.

— Убрать мусор, — наконец рокочуще скомандовал африканец, кивнув на мертвого бригадира. Его голос разнесся над ангарами, хлестнув по нервам гарнизона почище полкового кнута. — Периметр закрыть. Связь с внешним миром оборвать. Тот, кто попытается покинуть базу без моего личного приказа, позавидует Бапото. Я вернулся, дети мои. И я стал намного сильнее.

Альфонсо с удовольствием затянулся терпким дымом папиросы, наблюдая, как парализованный ужасом лагерь внезапно оживает. Солдаты, спотыкаясь и толкаясь, бросились выполнять команды. Н’Кулу, кряхтя и трясясь всем своим грузным телом, пополз к рации на капоте джипа. Механизм подчинения, смазанный первобытным страхом и кровью, заработал безупречно.

Хирург неспешно спустился по бетонным ступеням на плац. Экваториальное пекло обрушилось на плечи тяжелым, влажным одеялом, но сейчас эта духота парадоксальным образом казалась даже приятной. Змий чувствовал себя настоящим демиургом, только что вдохнувшим жизнь в глиняного голема. Он поправил темные очки и задумчиво окинул взглядом огромную, заставленную ржавой техникой территорию базы.

Где-то там, за колючей проволокой и минными полями, шумели непроходимые, дикие джунгли. А здесь, на этом выжженном клочке земли, Альфонсо уже видел контуры своего будущего королевства.

— Знаешь, куратор, — протянул Змиенко, обращаясь к неподвижной фигуре Виктора в тени гермодвери. — Мы снесем к чертовой матери эти вонючие жестяные ангары. Расчистим вон тот сектор до самого подлеска. Я хочу поставить здесь нормальные, наши сборные модули. Чтобы толстые стены, надежная советская теплоизоляция и мощные кондиционеры БК.

Хирург сделал шаг вперед, рисуя в воздухе рукой контуры невидимых зданий, словно увлекшийся архитектор.

— Внутри всё сделаем по уму, как в закрытых номерных НИИ под Москвой. Длинные светлые коридоры, зеленый успокаивающий кафель на стенах, массивные двери с гермозамками. Хочу, чтобы в кабинетах стояли пузатые холодильники ЗИЛ с нормальным запасом крови и реактивов, а в ординаторской всегда пахло хорошим, свежезаваренным кофе и спиртом. Уютная, ламповая атмосфера настоящей советской науки, понимаешь? Чтобы за окном выли макаки и хлестал тропический ливень, а у нас внутри — стерильная чистота, тихое гудение осциллографов и полная, абсолютная власть над физиологией.

Виктор Крид медленно вышел на свет. Бессмертный щурился, солнце Мадагаскара явно не доставляло его архаичному организму никакого удовольствия, но тяжелое драповое пальто он так и не расстегнул.

— Ваша сентиментальность порой поражает, доктор, — сухо, без единой эмоции отозвался куратор, опираясь на серебряный набалдашник трости. — Тосковать по зеленому кафелю и гудению холодильников посреди Африки — это диагноз. Впрочем, ваши эстетические предпочтения меня волнуют мало. Главное — функциональность. Транспортные корабли уже прошли Суэцкий канал. Сборные лабораторные блоки, тяжелые генераторы и первая партия подопытного биологического материала прибудут через две недели.