План был безупречен в своей циничной простоте. Каждую среду ровно в полночь Виктор спускался в изолированный бокс номер четыре, чтобы лично осмотреть очередную партию обработанных излучением пленников. Врач заранее и с ювелирной точностью интегрировал стеклянную ампулу с токсином в систему автономной вентиляции помещения. Один щелчок тумблера на пульте в операторской — и яд смешается с охлажденным воздухом, не оставив жертве ни единого шанса.
Стрелка настенных часов с логотипом завода «Маяк» неумолимо приближалась к двенадцати. Москвич сидел в глубоком кресле за бронированным стеклом пульта управления. На столе остывал крепкий кофе в мельхиоровом подстаканнике. Врач чувствовал легкий, пьянящий мандраж, знакомый каждому одержимому естествоиспытателю за секунду до великого открытия.
Тяжелая гермодверь внизу с шипением отъехала в сторону. Куратор, как всегда наглухо застегнутый в свое нелепое для экватора шерстяное пальто, тяжело опираясь на трость, шагнул на зеленый кафель. Бессмертный остановился посреди бокса, осматривая пустые койки — подопытных Змий благоразумно перевел в соседний блок.
Пальцы экспериментатора легли на холодный пластик красного тумблера. Короткий щелчок прозвучал в тишине будки как выстрел стартового пистолета.
Система вентиляции в боксе едва заметно чихнула, вбрасывая в замкнутое пространство убойную дозу нейротоксина. Ал подался вперед, почти прилипнув лицом к бронированному стеклу. Секунда. Две. Три. По всем законам физиологии и химии стоящий внизу человек должен был уже биться в предсмертных конвульсиях на полу.
Но Виктор даже не пошатнулся. Бессмертный медленно втянул носом отравленный воздух. На мгновение он прикрыл глаза, словно вдумчивый сомелье, дегустирующий редкий винтажный алкоголь. Затем его бледное, невыразительное лицо медленно повернулось в сторону операторской будки. Сквозь толстое стекло, сквозь полумрак Крид посмотрел прямо в расширенные от изумления фиалковые глаза своего подчиненного.
Взгляд куратора оставался абсолютно, пугающе спокойным. Он изящным, неторопливым жестом поправил воротник пальто, смахнул невидимую пылинку с плеча и неспешно направился к выходу. Токсин, способный за секунды выкосить небольшую армию, не вызвал у него даже банального кашля.
Спустя ровно минуту дверь в операторскую тихо открылась. Ал всё еще сидел в кресле, судорожно сжимая в руке холодный стакан с подстаканником. Трикстер внутри него испуганно затих, ожидая неминуемой и крайне жестокой расплаты за этот дерзкий срыв субординации.
— Синтез алкалоидов кураре с производными фосфорорганики, — сухо, без малейшего намека на гнев или одышку, произнес вошедший.
Виктор подошел к столу и брезгливо провел пальцем в черной перчатке по краю пепельницы.
— Изящное решение, доктор. Тонкая, я бы даже сказал, новаторская работа. Но в формуле не хватает стабилизатора. Вкус получился излишне терпким, а распад активных веществ занял у моего метаболизма целых четыре секунды вместо обычных двух. Вы халтурите.
Змий медленно выдохнул. Напряжение, сковавшее мышцы груди, начало отпускать, уступая место нервному, почти истерическому веселью. Он ждал пули в лоб, удара тяжелой тростью, ломающего шейные позвонки, или мгновенной отправки в расстрельный подвал. Вместо этого начальство жаловалось на терпкое послевкусие смертельного химического соединения.
Хирург потянулся дрожащими пальцами к портсигару. Чиркнула спичка, огонек на секунду выхватил из полумрака операторской бледное лицо москвича и абсолютно спокойный, лишенный эмоций профиль куратора.
— Стабилизатор неизбежно снизил бы летучесть аэрозоля, — хрипло отозвался врач, выпуская густое облако дыма. — Мне нужно было мгновенное, стопроцентное заполнение объема бокса. Если бы я добавил эфирные присадки, эта дрянь оседала бы на поверхностях дольше, давая тебе шанс задержать дыхание.
— Задерживать дыхание — это рефлекс смертных, — снисходительно заметил Виктор.
Бессмертный прошел мимо застывшего в кресле подчиненного прямиком к массивному холодильнику «ЗИЛ», гордо урчавшему в углу пультовой. Хромированная ручка-рычаг сухо щелкнула. Из недр агрегата, мимо штативов с плазмой крови и рядов ампул, Крид извлек пузатую, покрытую слоем вековой пыли бутылку. Следом на пульт управления легли два классических граненых стакана. Откуда эта пролетарская стеклянная посуда взялась в строгих запасах Двадцать восьмого отдела, оставалось загадкой логистики.
— «Шато де Монтифо», урожай тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, — куратор ловко, одним неуловимым движением свернул сургучную пробку. Густой, сложный аромат выдержанного дуба и винограда мгновенно перебил больничный запах хлорки. — Конфискат из личных подвалов прошлого губернатора. Я подумал, что ваш сегодняшний энтузиазм заслуживает достойного поощрения.
Змий недоверчиво хмыкнул, наблюдая, как на дно стаканов льется благородная янтарная жидкость. Сюрреализм происходящего зашкаливал. Неудавшийся убийца и его неуязвимая мишень собирались выпить на брудершафт посреди секретной биолаборатории на экваторе.
— То есть, выговора с занесением в личное дело не будет? — москвич криво усмехнулся, принимая из рук Виктора холодное стекло.
— Ваш проступок, доктор, продиктован не глупостью и не банальным предательством, а чистым исследовательским азартом. Отдел ценит любознательность кадров, — бессмертный плавно опустился на жесткий металлический стул напротив. — К тому же, если бы я пускал в расход каждого талантливого сотрудника, попытавшегося опытным путем прощупать границы моей физиологии, мне бы пришлось самому мыть пробирки и препарировать материал. А я терпеть не могу запах формалина.
Они не стали чокаться. Крид выпил свою порцию мелкими, расчетливыми глотками, словно профессиональный сомелье. Альфонсо же опрокинул коньяк одним махом, как спирт перед тяжелой многочасовой операцией. Благородный обжигающий огонь прокатился по пищеводу, выжигая остатки адреналинового мандража и возвращая мыслям ясность.
Снаружи, за толстыми бетонными перекрытиями бункера, внезапно ударил тропический ливень. Миллионы кубометров тяжелой экваториальной воды обрушились на железные крыши ангаров базы, наполняя подземелье глухим, уютным барабанным боем. Внутри же, под ровным светом люминесцентных ламп, царило спокойствие. Зеленый кафель стен мягко отражал блики от пузатой бутылки.
— Скажи честно, шеф, — врач с наслаждением откинулся на спинку кресла, чувствуя, как дорогой алкоголь расслабляет натянутые струной нервы. — Что вообще способно тебя убить? Яд не берет, пули, как я понимаю, только портят сукно на твоих роскошных пальто. Если я в следующий раз засуну тебя в промышленную центрифугу или сброшу на голову сейф с документами — ты тоже просто отряхнешься и начнешь критиковать мою изобретательность?
Виктор аккуратно поставил пустой стакан на столешницу. В его выцветших, древних глазах не отражалось ни веселья, ни злости. Только бесконечная, тяжелая, как гранитная плита, усталость веков.
— Моя неуязвимость — это не магия, — ровно ответил куратор, переводя взгляд на перемигивающиеся датчики вентиляции. — Это просто иной уровень клеточной регенерации и совершенно другой метаболизм, выстроенный задолго до того, как ваши предки научились выплавлять железо из руды. Токсины распадаются в моей крови быстрее, чем достигают синапсов. Механические повреждения матрица восстанавливает за считанные минуты. Теоретически, полное разрушение на молекулярном уровне, например, в эпицентре ядерного взрыва, могло бы прервать этот бесконечный цикл.
Бессмертный сделал короткую паузу, бросив на собеседника холодный, проницательный взгляд.
— Но я настоятельно не рекомендую вам запрашивать у Москвы тактический боезаряд для проверки этой смелой гипотезы. Боюсь, смета на подобные эксперименты не будет одобрена бухгалтерией.
Змиенко искренне, во весь голос расхохотался. Звук его смеха, густой и живой, смешался с шумом дождя и мерным гудением бакинского кондиционера. Эта безумная, смертельно опасная игра в кошки-мышки с вечностью нравилась ему всё больше. Хирург потянулся за бутылкой и щедро плеснул в граненые стаканы еще по порции янтарного напитка. Сидя здесь, в окружении смертоносных реактивов и холодной хирургической стали, Альфонсо вдруг почувствовал странное, почти братское единение со своим пугающим начальником.
