Трувор вздохнул.

Нет, вот какого, спрашивается, он тогда вспылил? Характер? Или насмешки достали? Или представил, как его называть станут, когда жена появится, из древнего славного, пусть и поиздержавшегося, если верить слухам, рода. Союз кошелька и крови.

А ведь девице тогда и пятнадцати не было.

Небось, пока одно, пока другое… а он… дурак, как есть. Был. И остался, похоже.

— Командир, там это, как его, пополнение, — мальчишка, которого Трувор взял в помощники к денщику, запыхался. И рукой махнул куда-то вниз.

— Опять? — уходить не хотелось. Здесь, на вершине самой старой и самой высокой башни, Трувор ощущал себя собою. Пожалуй, что так.

А ведь сперва он действительно решил, что дело сдвинулось.

Что его старания заметили.

Что, наконец, признали. Увидели, что и барон в третьем поколении ничуть не хуже родовитых бездельников. Как же. Такое назначение и в его молодые годы⁈ Комендант крепости! И не лишь бы какой, а легендарного Таут-ан-Дан, воздвигнутого не одну сотню лет назад. Овеянного славой. Стоящего на страже интересов Короны.

И не ремонтировавшегося, кажется, с момента постройки.

Чтоб…

— Ага, — мальчишка осторожно замер. Он и дышал-то через раз, ибо высота ощущалась.

Или запыхался, пока подымался? Подъемник давно уже вышел из строя, как и многое иное, зато вот лестница, каменная и надёжная, никуда не делась.

И ветер.

На вершине башни всегда гулял ветер. И прикосновение родной стихии хоть как-то да успокаивало.

А ведь Трувору бы подумать немного и понял бы, что просто так, таким как он, подобных назначений не дают. Вообще при дворе ничего «просто так» не бывает. И что не спроста хмурится тэр Доннахи. Наверняка или знал, или догадывался о чём-то таком. Но не предупредил.

Только посмотрел печально.

Ну, хоть не посмеялся над радостью, которую Трувор не сумел сдержать.

А как он письмо отцу сочинял? И чувствовал себя, дурак, победителем. Мол, не сбылись ваши, папенька, прогнозы. Не сгинул я, не разочаровался и не горю желанием вернуться. И всё-то у меня хорошо, замечательно даже. И заметили, и обласкали, и доверили дело важное.

Крепость в порядок привести.

Только как? Казна пуста. Куда подевалась? Не известно.

Третий бастион покрыт трещинами. Западная стена начала осыпаться и так, что чихнуть рядом страшно — обвалится. Продовольствия нет, хотя по документам, как и положено, числятся немалые запасы, что пшеницы, что вяленого мяса или вон овса с сеном. Хотя овёс — ладно, его полные подвалы, а лошадей здесь только дюжина и осталась. И на тех смотреть больно. Штатный маг накануне приезда Трувора уволился, вдруг решив, что настолько чистый горный воздух вреден для здоровья. И, верно, о здоровье же беспокоясь, прихватил с собой всех трёх целителей, а заодно, что поразило до глубины души, пяток камней из охранной системы. С другой стороны, та всё равно не работала.

Как и половина огнебоев.

В ангар с боевыми големами Трувор тоже заглянул, так, для полноты впечатлений. И затхлый запах сырости сказал едва ли не больше, чем печальный капрал, приставленный к новому начальству, ибо больше никого-то не нашлось.

— Так это, — сказал он, когда Трувор отступил от дверей. — Артефактор ещё в позатым годе помер.

— От чего? — Трувор задал вопрос машинально, но капрал ответил.

— Со стены свалился. Он, как переберет, завсегда на стену хаживал. Нравилось ему в пропасть облегчаться. Пел ишшо. Пел хорошо, душевно. А в тот раз, видать, больше обычного выпимши. Вот и того…

Капрал вздохнул, явно сожалея о такой потере, и вовсе не потому, что приглядывать за артефактами, как и следить за состоянием четырёх боевых големов, которые значились за крепостью, стало некому.

Впрочем, потом уже Трувор убедился, что если к големам и заглядывали, то редко. Масло в сочленениях окаменело. Слой защитной краски сполз, обнажив металл. И ржавчина с радостью села на прорехи, обжилась, расползлась да и легла поверх железа узорчатым кружевом. И само железо в кружево же превратило. После того, как защитный колпак погонщика просто-напросто треснул при попытке поднять его, Трувор осознал, что вглубь лезть не стоит.

Ничего там не сохранилось.

— Так это, — капрал тогда поглядел с жалостью. — На кой они вовсе надобны? Погонщиков всё одно нету. Им платить дорого.

А Трувор не нашёлся с ответом.

Дорого, да. Но ведь деньги выделялись! Он проверял, там ещё, в столице. И по отчётам выходило, что выделялось очень даже немало. И по отчётам же тратились они должным образом, на закупку продовольствия, зарядку камней, ремонт и поддержание в должном виде защитного периметра, зарплаты офицерам и солдатам, включая пограничные надбавки.

И две комиссии, включая ту, что прошла три месяца тому, это подтвердили.

Чтоб их всех…

Солдаты? Хорошо, если третья часть от положенного наберется. Да и те или старые, или калеки, или такие, что лучше б их вовсе не было. Офицеры? Ещё печальней.

Из двух десятков — четверо.

Один контуженный, которого по-хорошему давно пора на отдых отправить. Другой — игрок, что скрывается за стенами от кредиторов.

И два алкоголика со стажем.

Чудесно.

А главное, Трувор изначально даже не осознал глубину той задницы, в которой оказался. И с каждым днём желание бросить всё и сбежать становилось всё отчётливей.

Заявить о болезни. Или даже устроить её, что несложно. Сломать руку или ногу, или… не важно. Главное, что потом — в отставку. Внешне будет даже прилично. Только всё одно поймут. Станут говорить, что не справился. Что иного и нельзя было ожидать от баронета. Что у него нет представлений о чести, присущих древним славным родам, но откуда им у тряпичника взяться.

— И когда? — поинтересовался Трувор без особой радости.

— Так… это… — мальчишка подкрался поближе и выдохнул. — Ух ты… жуть какая!

Истинная жуть была не в пропасти, а в каменной громадине, которая медленно умирала. И Трувор даже чувствовал это, как будто взял и успел сродниться.

— Пополнение, — жёстко оборвал он.

— А! Так, сотню вот завтра, а потом ещё две! Тринадцатый иберийский…

Изрядно потрёпанный в схватках с прибрежниками? Переводят? Но хоть что-то. Правда, тотчас мелькнула мысль, что где из размещать, если одна казарма давно отошла под склады. Во второй протекала крыша, а дожди в горах случались и летом.

В третьей по углам буяла плесень.

Но ладно, склад можно разгрузить, он всё равно пустой, плесень вычистить, а крышу починить. Тем паче бойцы придут опытные, служившие и в куда худших условиях. А с ними, глядишь, и офицеры появятся. Куда хуже другое — чем их всех кормить?

Хотя, какие тут варианты? Овёс пареный цельный или овёс пареный дроблёный.

— Там ещё маги будут! — мальчишка вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то за туманом, правда, при этом опасался подходить к краю.

— Маги? — Трувор обернулся. — С тринадцатым?

— Не! Они там вроде как самоходом. Ну, сами приедуть. Эта… оптограмма пришла! Со столицы! А я принимал. Не подумайте! Меня Клынь научил.

— А сам он?

Трувор даже не стал замечания делать, что не след называть офицера Киллиана ДеКао Клынем. Клынь — он Клынь и есть.

— Так… слегка того.

Нажрался.

Снова. И ругать бесполезно. А потому и остаётся, или сидеть без связи, или посадить на оптограф мальчишку, который едва-едва буквы выучил.

Но маги — это неплохо.

Это даже хорошо.

Или отлично? С магами из столицы всё пойдёт быстрее.

Взгляд переместился на пропасть.

— А что за маги не написали? — Трувор перебирал имена, пытаясь понять, кого и за что могли бы сослать в этакую даль.

— Написали, ага. Там это… много. Именов! Но я записал! У них фамилия одна! Каэр.

Желание шагнуть в туман стало почти непреодолимым. Как и, главное, чем он так прогневил Всевышнего⁈

Глава 18 Где речь идёт о некоторых особенностях местного промысла