— А в активированном? — с нескрываемым интересом уточняет Цветков.

— Тут я не подскажу, — пожимает плечами директор. — Сами понимаете, той короткой секунды, пока она взрывается, никак не хватает для анализа.

— Получается, если следовать словам Лариона, нам нужно будет пойти непонятно куда, найти непонятно что и, желательно, непонятно как уничтожить. Правильно? — хмурится Цветков.

— Да, — соглашаюсь. — Только у этого непонятного есть общая черта. Всё это — искусственные вещи. И самое обидное, что вы можете только предполагать их существование. Правда, искать иголку в стоге сена я бы, наверное, всё-таки не стал. Нужно рассуждать исходя из персоналий. Кто, когда, с кем и куда ходил. Провести тщательную проверку, поднять недавние архивы и записи. Если вы, конечно, плотно контролируете очаг. Есть шанс, что тот, кто всё устроил, ходил с контрабандистами. И тогда всё значительно хуже.

Цветков неожиданно усмехается.

— А вот и нет. Тут как раз наоборот, — заявляет он. — Но подробности, пожалуй, я тебе сообщать не буду. Допуском пока не вышел, — разводит руками и, как ни странно, воспаряет духом.

— Ты что-то знаешь, — констатирует Веник.

— Я что-то знаю, — соглашается с ним Цветков. — Подниму данные. Как думаешь, за сколько дней или недель? — уточняет у меня Сан Саныч.

— Вот, смотрите, — говорю, — моего сокурсника начали обрабатывать примерно два-три месяца назад. До этого весь месяц у нас использовались немного другие схемы. Думаю, в данном случае похоже на проверку теории практикой. Разные схемы с немного разными результатами. Их объединяют именно порталы и плотная работа с другими мирами. Я бы по возможности обратил внимание на частные визиты, если таковые бывают.

— К нам? Невозможно, у нас же защищенный объект! — возражает Цветков.

— Тогда контрабандисты, — пожимаю плечами. — Если мы берём Игоря как реперную точку, и рассматриваем возможность завоза подобных мин… Но тогда не бьются данные. Потому что из Академии никто не выезжал, и на территорию из незнакомых тоже никто не въезжал — вы бы знали, — смотрю на директора, тот кивает. — Через дирижабль тоже вряд ли что-нибудь передавали. Это было бы заметно. Разве что…

— Говори, Орлов, — просит Генрих Олегович.

— Почему мины начали оставлять только недавно? — задаю вопрос. — До этого был целый месяц. А вот если в это уравнение ввести контрабандистов, тогда все становится понятно. Они вполне могли проходить рядом с Академией и позвать того же Игоря, чтобы передать ему новые разработки. И вот тогда всё бьётся. Они могли спокойно связаться с ним.

— Не могли бы, — качает головой директор.

— Почему? — удивляюсь.

— Ученики первого года обучения ограничены в общении, — поясняет Генрих Олегович. — Министерство блокирует любую возможность связи с кем бы то ни было.

— Это не так, — не соглашаюсь и ловлю на себе удивленные взгляды.

— В каком смысле? — не понимает директор. — Ограничения связи для всех первокурсников общие.

— У меня на информере работал текстовый режим, — сообщаю. — Одно время даже звонки проходили.

— Неожиданно, — говорит Генрих Олегович. — Но так не должно быть. Это стандарт для любой магической Академии. Первый месяц, а то и год, в зависимости от внутреннего регламента заведения, абитуриент должен полностью посвятить себя освоению в мире.

— Может быть, оно действительно так, — отвечаю. — Просто не вижу смысла скрывать — я в этом месяце разговаривал со своим юристом. Помните, когда меня вызывали в город? Вот, сразу после.

— Это… мда… так быть не должно, — качает головой директор.

— Но вернемся к нашей теме — тогда у нас получаются немного другие временные рамки, — задумываюсь. — Восемь дней назад произошла первая активация. Мины в Академии появились чуть раньше. Точно незадолго до происшествия — иначе бы встали на взвод значительно быстрее. — Вспоминаю берег реки со следователями. — Значит, смотреть нужно всех нетипичных людей, которые проходили в вашу зону конкретно в этот период. У вас тут часто бывают гости?

— У нас вообще не бывает гостей. Говорю же, военный объект, — повторяет Цветков. — А вот с контрабандистами — ты прав. В Очаге до зачистки остается много первоклассных ингредиентов. Но, к сожалению, отрядов, которые могут попасть в конкретный очаг, очень мало. Каждый из них я знаю, — улыбается Сан Саныч. — Через пару дней смогу найти все контакты.

— А они сознаются, если вдруг замешаны во всём этом? — справедливо интересуется директор.

— А почему бы нет? — пожимает плечами Сан Саныч. — Вряд ли наши контрабандисты захотят сломать весь свой заработок. А именно это сейчас и происходит, — усмехается Цветков. — Сидят в городе, не могут высунуть сюда нос. Так что они мне ещё и помогут. Ладно. — Отвлекается на пришедший сигнал. — Ваша броня готова к выходу.

Мы как раз допиваем кофе.

— Мы уже готовы, — сообщает директор.

Встаем из-за стола почти одновременно. Выходим из столовой. Через пять минут и четыре поворота выходим к тому же самому гаражу, который видели по пути сюда.

— Всё, давайте, удачной дороги, — прощается Сан Саныч. Медик тоже тепло пожимает нам руки.

— Контейнер, — напоминает директор.

— Кто, о чём, а ты все о своем… — машет рукой Цветков. — Погрузили уже, погрузили. Последнюю партию неучтёнки мы тоже погрузили, но тут смотрите сами: сможете перекинуть — хорошо. Если будет место. Не будет — значит, подвезём попозже.

Директор слегка хмурится. Ему не особо нравится то, что предлагает Цветков.

Заходим в огромный ангар, пахнущий маслом, резиной и жжёным железом. Цветков остаётся у дверей и машет экипажу у крайнего вездехода.

Быстро грузимся в вездеход. В прошлый раз я не обратил внимания, насколько это внушительный аппарат. Наверное, при всем желании, его даже перевернуть невозможно.

Дорожный просвет примерно в метр, если не больше. Отличный обзор у рубки. Только нас приглашают не в боевую рубку, а в грузо-пассажирскую часть. Там не предусмотрено никаких иллюминаторов, только небольшое оконце к водителям. Сквозь него видно только кусок дороги впереди.

По сути, обычная железная коробка. Внутри ловлю флешбек из недавнего прошлого. Так же трясёшься внутри, такое же ощущение защиты, которое даёт прикосновение к тёплой броне.

Машина мягко трогается. Меня сразу выбрасывает из ненужного состояния. Вездеход двигается почти бесшумно, в отличие от того, другого, застрявшего в моих давних воспоминаниях. Едем плавно. Напряжения почти не чувствую.

В кузове стоят два больших контейнера. Первый, очевидно, принадлежит директору. Он его оторвал, можно сказать, с боем. Во всех смыслах. Второй — похоже, та самая неучтёнка, о которой говорил Цветков. Её, по идее, нужно тоже забрать в Академию.

Сквозь небольшое окно видна рубка водителей и совсем небольшие куски дороги впереди. Только за счёт этого можно понять, что мы движемся. Слишком уж тихо и плавно идет машина.

Двери форта резко расходятся в стороны экзотическим цветком. Мы выезжаем в тёмный выгоревший лес очага. Ехать в неприятном тумане — удовольствие ниже среднего. Но это хотя бы безопасно. Едем мы, к слову, совсем недолго. Буквально минут пять-семь. Устать от нахождения в железной коробке не успеваю. Стараюсь выхватывать небольшие фрагменты дороги в маленькое окошко.

В окне водителей вижу побитый и немного оплавленный второй вездеход. Видно, что совсем недавно вернулся из боя. В то же время, никаких видимых кардинальных проблем. Подъезжаем к нему вплотную.

Вижу, как с места второго пилота встаёт парень в броне. Подходит и легонько стучит в стекло, отделяющее грузовую часть от рубки пилотов. Включается переговорник.

— Всё, приехали, перегружайтесь, — слышу команду.

Дверь разблокируется негромким звуком. Директор тут же выставляет щит, и мы спокойно выходим из вездехода. Спускаемся на пару ступенек, а потом спрыгиваем на землю. Олегович держит щит всю дорогу. Видимой опасности вокруг нет, но предосторожность точно не помешает. Тем более, как я понимаю, директор прямо сейчас берет за меня ответственность. Если не перед Академией, то хотя бы лично перед собой.