— Не надо, — предупреждающе качаю головой.

— Почему, Орлов? Это моя работа. Ну, а ваша работа — отвечать на вопросы. Хорошо. Не хотите так, давайте попробуем по стандарту. Ваше имя, фамилия, род занятий, — девушка равнодушно перечисляет заученную текстовку.

Спокойно отвечаю на все её вопросы.

— Вот оно как! Целый виконт! — удивляется дамочка, но на её проявления больше не ведусь.

— Скорее всего, уже нет, — сухо поясняю. — Поскольку, поступив на службу к императору, я теряю право наследования своего титула.

— Но приобретаете право на свой личный, — безразлично улыбается девушка. Сейчас идет разговор ради разговора — и, как ни странно, мы оба это понимаем.

— Да. Есть такое, — подтверждаю и одновременно слежу за реакциями тела и мыслями.

— Хотите поговорить об этом? — неожиданно участливо смотрит мне в глаза безопасник.

— Ну, а почему бы и не поговорить? — пожимаю плечами. — Схему своей мачехи я прекрасно понял. И, в общем-то, понимаю её как человека. Но простить точно не могу.

— А какая там схема? — уточняет девушка.

— Я иду добровольцем в Академию, а мои братья, ее сыновья, освобождаются от следующего призыва, — объясняю. — В таком случае, с наследованием тоже все прекрасно — я теряю это право, вроде бы приобретая неизмеримо большее, чем административную наследственную должность, только вот нюансы, — улыбаюсь. — Мои братья практически не одарённые, буквально на грани, а мной просто пожертвовали.

— Но? Что-то ещё произошло? — всерьез интересуется девушка. — Знаете, вы и правда интересный студент, — повторяет безопасник. — Я попыталась поднять ваше дело, но оказалось, что мне не хватает допуска. Представляете?

— Представляю, — киваю. — Я фигурирую сразу в двух делах, по которым давал подписку о неразглашении. И ещё одну скоро дам. Поэтому распространяться о нём не буду.

— В смысле — фигурируете, как кто? — уточняет безопасник.

Четко отвечаю на поставленные вопросы — других мыслей даже близко не допускаю.

— Прохожу как свидетель и как потерпевший, — озвучиваю.

— То есть дело возбуждено не в отношении вас? — уточняет девушка, внимательно слушая всё, что говорю.

— Нет, что вы. Иначе я бы не с вами здесь разговаривал, а уже сидел бы в столичном изоляторе — маг все же, — грустно усмехаюсь.

— Настолько серьёзные дела? — не сбавляет напор дамочка.

— Настолько серьёзные. Вам же допуска не хватает, — улыбаюсь и возвращаю ей шпильку.

Девушка искренне смеется. Наверное, с ней такое редко проворачивают.

— Хоть немного, но укололи, — замечает она. — Ну, ладно. Допустим, у вас получилось. Всё, что мне было нужно, я знаю. Вы — студент из Академии. Остальное — просто формальность. Даже заполнять не буду. — Девушка откидывается на кресле, просто напрочь сражая мой молодой организм. Форма невероятно ей идет, подчеркивая все, что нужно подчеркнуть.

Девчонка смотрит с неким пониманием в глазах.

— Единственное, ответьте мне на вопрос, — всё мягче продолжает она, будто разговор идет на совершенно несерьезные темы. — Как вы оказались внутри зоны зачистки? Причём, у меня есть информация, что туда вы с директором не заходили.

— Внутри зоны зачистки я оказался вследствие не очень удачного эксперимента, — развожу руками. — Поверьте, просто так получилось.

— Поверю, конечно. Понимаю, что всякое бывает, — убаюкивающе говорит девушка-безопасник.

Дверь распахивается, прерывая наш разговор. В кабинет заглядывает директор.

— Орлов, заканчивай, пошли, — распоряжается он.

Успеваю увидеть тень недовольства, мелькнувшую на лице девушки.

— Что ж, господин студент, надеюсь, мы с вами ещё когда-нибудь увидимся, — вполне искренне говорит она.

— А я вот надеюсь, что нет, — возвращаю улыбку.

С облегчением выхожу из кабинета и прикрываю за собой дверь.

— Спасибо, Генрих Олегович, что вытащили, — благодарю директора.

— Что, не по нраву тебе армейские мозгоправы? — усмехается он.

— В принципе, всё довольно спокойно и очень мило, — отвечаю. — Но…

— Но при этом словно выворачивают всё бельё наружу, да? — с ухмылкой договаривает Генрих Олегович.

— Да, примерно так, — подтверждаю. Ощущения соответствующие. — Интересно, почему следователи не работают так же тонко? — удивляюсь.

— Возможно, им это просто не нужно, — предполагает директор. — Практически все армейские работают с одарёнными или слабо одарёнными людьми. Гражданские, в свою очередь, очень сильно зависят от того, что им поручено.

— Я думал, что гражданские работают в основном с обычными людьми, — говорю. — Но, так понимаю, армейского менталиста с гражданским следователем даже сравнивать не нужно.

— Правильно понимаешь, — кивает директор. — Гражданские работают как с одаренными, так и с обычными людьми — что поручат, то и выполняют. И ты прав, они в своем большинстве посильнее любого армейского менталиста. У них и денег больше, и престиж повыше. Поэтому люди с большими способностями стараются идти туда.

— В армейские менталисты идут те, кто не прошли на гражданку? — предполагаю.

— Не совсем, — не соглашается Генрих Олегович. — Некоторые изначально ставят для себя цель попасть в зачистку — это для способностей хорошо, да и хочется им так. Думают, тут своя армейская романтика. Но, как правило, у них изначально меньше возможностей, и они это понимают. Я так думаю, армейским поэтому приходится выкручиваться в основном за счёт мастерства, — пожимает плечами директор. — По большому счёту меня, например, они прочитать уже давно не могут. Поэтому весь разговор для меня был совершенно формален. Кстати, Орлов, а вы что им рассказали?

— Правду. И ничего кроме правды, — улыбаюсь, вспоминая недавний разговор с дамочкой в форме. — Как мы попали в зону зачистки в результате не очень удачного эксперимента.

— Ну и правильно, — машет рукой директор. — Пусть теперь пишут мне официальный запрос.

Видно, что директор внутри своих мыслей уже полностью занят идеей исследования мёртвого существа. Да, он видел поле и понимает грозящую опасность или непредвиденные риски. В то же время — в его руках первая особь подобной твари, которая попала научникам. Генрих Олегович с предвкушением трет руки — он целиком и полностью спешит приступить к исследованию существа.

У выхода нас встречает тот же самый боец в чёрной броне.

— В столовую, — коротко говорит ему директор.

Военный молча кивает и ведет нас по коридору.

— Спасибо, Генрих Олегович, — ещё раз благодарю директора. — Вы меня в каком-то смысле спасли. Девушка-безопасник пыталась залезть в те дела, которые её совершенно не касаются. Уверен, что смог бы еще сопротивляться, но совсем недолго. Очень вы вовремя заглянули.

— Да, я так и понял, — усмехается Генрих Олегович. — Девочка, действительно, молодец. Умеет пользоваться своими возможностями как оружием. Но ты не переживай: даже если сболтнул лишнего, у них достаточно высокий уровень допуска, чтобы на тебе это никак не отразилось.

— Да, просто неприятно, — говорю.

— Понимаю, — соглашается со мной директор. Мыслями он уже очень далеко.

В этот раз мы идём по форту другим путём. Дорогу запомнить не пытаюсь — кажется, это бесполезно. Ориентируюсь только по времени. К столовой выходим значительно быстрее, чем в прошлый раз, когда шли к безопасникам.

— Спасибо, — говорит директор бойцу в черной форме. — Обратно нас проводит Цветков. Доложитесь и, скорее всего, можете быть свободны.

Боец снова кивает, а мы заходим в столовую. Не устаю удивляться странным обозначениям на дверях. Но, вообще, они неосознанно все же откладываются в памяти. Если поработать в форте примерно с месяц — все проблемы с обозначениями решатся сами собой.

Заходим в огромное помещение. Отдаленно напоминает столовую в Академии. Такое же безэмоциональное и немного унифицированное. Столиков очень много, но за ними сейчас почти нет никого. В общем-то понятно — на дворе ночь. В дневную смену наверняка народу — не протолкнуться.