— Это базовая теория, — соглашается менталист. — Если не ошибаюсь, её преподают на начальных занятиях менталистики даже для обычных магов. Нам — чтобы легче вытаскивать нужные воспоминания, магам — наоборот, чтобы прятать. Но использовать эту теорию с такой стороны никто не думал, — усмехается Клишенко. — Спасибо. Хороший фокус.

— Это не фокус, — улыбаюсь. — А вам я сочувствую.

— В каком смысле? — не понимает следак.

— Вам в любом случае придется искать человека, который подкинул или внушил эту бесхитростную идею, — поясняю. — Уверен, что поиски не замкнутся на узкой группе людей. Это могли сделать все, кто имеет доступ к вашему кабинету или этажу. Даже к тем местам, которые вы часто посещаете.

— К нашему кабинету имеем доступ только мы вдвоём, — с уверенностью заявляет Луцкой.

— Это хорошо. В столовой вы сидите за одним и тем же столиком? А по этажу ходите по одному и тому же маршруту? — накидываю варианты. — Мне кажется, что к вашему кабинету имеете доступ не только вы.

— Не понял? — Клишенко поправляется на стуле.

— Вы сами убираетесь в кабинете? — задаю логичный вопрос.

— Нет. Уборщик берёт ключ, убирается, и сразу же возвращает ключ на место, — задумывает Клишенко и, кажется, понимает, куда я клоню.

— Как думаете, что помешает уборщику прикрепить пару бумажек на видное место? — продолжаю раскручивать свою теорию. — Или обвести в календаре цифру шесть красным цветом? Сколько у вас уборщиков?

— Понятия не имею, — задумчиво говорит следак. — Уборкой кабинетов занимается другая служба.

— Что и требовалось доказать, — подытоживаю. — У вас нет даже примерно описания людей, которые регулярно бывают в вашем рабочем кабинете. Вы же наверняка их в лицо не помните?

— Должны быть фотографии в делах, — размышляет Клишенко. — Но тут вы правы. Прямо сейчас, несмотря на наши особенности, я не смогу вспомнить ни одного уборщика. Да, мы встречаем их каждый день, но значения этим встречам не придаем. Да и зачем?

— Вот именно, — подтверждаю логический ход событий. — Возможно, после того, как ментальные закладки сработали, и вы отбыли сюда, кабинет в срочном порядке, например, убрали. Плановая генеральная уборка и всё такое… Я бы на вашем месте пролистал воспоминания — вы же менталисты, точно сможете восстановить картинки. Не обязательно просматривать только кабинет. В столовой вполне могут висеть затертые надписи с цифрой шесть. Что-нибудь вроде акции «шесть блюд по цене пяти» или обычное перечисление, а номер шесть обведен другим цветом.

— Помнишь, у нас и правда была акция в столовой? — вспоминает Луцкой. — Или мне уже кажется.

— Главное, что все эти таблички и случайно попавшиеся на глаза числа, каждый раз наталкивали вас на мысль взять с собой шесть плашек. Или пять, например. Так как одну вы в любом случае собирались привезти, — развожу руками. — Тут я вам ни разу не помощник. Могу лишь предложить варианты.

— Чёрт, — говорит Луцкой первому следователю. — А ведь парень прав.

— Я и сам знаю, что он прав, — кривится Клишенко и без отлагательств погружается в себя, выискивая соответствия.

— А ведь иногда уборщик приходил в кабинет, когда мы обсуждали что-то важное, — вспоминает Луцкой, тоже на скорую руку перелистывая воспоминания. — Кажется, зря мы их не воспринимаем всерьез. Казалось бы, что может сделать плохого человек, который моет полы и вытирает пыль?

— Секунду, надо кое-что проверить, — останавливает товарища Клишенко и достает информер.

— Алексей Михайлович, прошу прощения, что беспокою. Это Клишенко. — Следак крепко сжимает информер. — Да. Подскажите, пожалуйста, как часто в вашем департаменте сменяются сотрудники? Нет-нет, мне нужно для отчётности. Да нет, не будет никакой проверки, не переживайте. Мне просто нужно уточнить зарплатный лист. Каждые две недели? Спасибо. — Следователь завершает разговор.

— Ну вот, — подвожу итог нашего разговора. — Получается, у вас дыра в безопасности, которую ко всему прочему слабо контролируют.

— Ларион, это не так, — не соглашается Клишенко. — У нас контролируют всех, кто допущен на территорию. Но ты прав, надо проверить обслуживающий персонал. И такое внушение, как ты описал, может склонить в сторону определенного решения. Вот только заменить — нет, не может.

— Вот только далеко не факт, что на смену выходят те же самые люди, что нанимаются на работу — слишком большая текучка, — флегматично говорю, поглядывая на то, как четыре винтокрыла всё так же утюжат воду в реке. — Да и кроме этого, те идеи, что я предложил — первое, что пришло в голову. Наверняка, можно придумать что-нибудь поизощреннее.

Следак смотрит на меня исподлобья, но не спорит. Понимает, что мои размышления вполне уместны.

— Да и уборщиков на одержимость как Ариадну, вряд ли хоть кто-нибудь проверяет каждую смену, — продолжаю. — Опять же — слишком большая текучка. Вы ведь помните Ариадну? — Клишенко неморгающим взглядом смотрит на меня и слушает с большим интересом. — Вас же не удивило, что она может действовать в одиночку? То есть, при хорошо выработанном навыке, поставить обычному человеку несложную задачу очень легко. Он её выполнит и даже не заметит.

— Продолжай. — интерес Клишенко можно даже пощупать.

Луцкой сидит рядом и записывает в блокнот то ли мои слова, то ли свои размышления. Юрист, отодвинув стул, садится чуть поодаль и просто смотрит на реку. Слушает нас в пол-уха. Выставить проверочную пирамидку на стол, кстати, не забывает.

— А если таких людей будет двое? Или пятеро? — предполагаю. — И, допустим, поодиночке все они совершают абсолютно безопасные действия. А если собираются все вместе — выходит как сегодня. — Киваю в сторону реки.

При всем многообразии их подготовки, на такие банальности она, кажется, не распространяется. Распределенная террористическая деятельность, кажется, наследие совсем другого века.

— Так никто не делает, Ларион, — не очень уверенно говорит следак.

— Похоже, уже делают, — вздыхаю. — Просто вы первые, кто столкнулся в таком масштабе.

Смотрю на русло реки.

Сейчас выстрелы раздаются реже, да и вода в реке почти не кипит. Монстров тоже всплывает намного меньше. А живых — вообще, единицы.

Со стороны пассажирского корабля возвращается Епифанцев и его четверо бойцов.

— Так, господа. Спасибо, что дождались. Мы проверили уровень заражения, — сообщает он. — В общем, к вам никаких ограничений применено не будет. Уровень заражения не превышает фоновый. Если вам нужно куда-то выезжать или уходить, можете пользоваться обычным транспортом. Этот прорыв мы берём под свой контроль.

Один винтокрыл словно опирается на крыло и улетает в сторону. Видимо, на заправку. Ещё три остаются в воздухе.

Студенты кучкуются на набережной возле неработающих заведений — их тоже наверняка попросили остаться до выяснения обстоятельств. Да и каждый, кто хоть немного в курсе информации о прорывах, вряд ли пойдет гулять по городу. Если информация о прорывах подтвердится, лучше посидеть в изоляторе и принять лекарства, чтобы снизить уровень заражения до приемлемого.

— Вы знаете… — говорю капитану.

— Да, молодой человек, — со всем уважением и вниманием отвечает Епифанцев.

— Думаю, как такового прорыва или других следов вы здесь не найдёте, — высказываю свои мысли. — Я уже был свидетелем похожей ситуации, и прорыв закрылся практически бесследно в очень ограниченный промежуток времени. Если хотите, найдите данные по прорыву на путях, — вспоминаю. — Поезд из города Светлогорск в столицу Небуловской области. Господа, — обращаюсь к следователям. — Сколько по времени существовал прорыв?

— Примерно сорок пять минут, — отвечает Клишенко.

— Ну вот, — подтверждаю. — Сомневаюсь, что местный прорыв просуществует сильно дольше. Всё-таки огромная доля энергии наверняка истратилась на создание и перемещение айсберга. Не смогу этого доказать, просто чувствую эмпирически, — развожу руками.