Я подошел к Серову вплотную. Нарушая субординацию, взял его за локоть. Жестко.

— Товарищ майор… Смотрите на дверь.

Серов резко повернул голову. Взгляд мутный, тяжелый.

— Ну?

— Ригели, — сказал я тихо, чтобы не слышал участковый. — Замок.

Майор прищурился.

— Смотрите на язычок замка. Он чистый. И косяк не вырван. Если бы дверь была заперта, при таком давлении ее бы вынесло вместе с куском стены, а ригели бы погнуло. Или замок бы остался в косяке. А здесь… Я кивнул на лежащее полотно. — Она была открыта, товарищ майор. В момент взрыва дверь была не на замке.

Серов молчал. Секунду. Две. Он смотрел на дверь так, будто читал на ней приговор. Потом сказал — глухо, одними губами:

— Он сам открыл. Или у него были гости.

— Это не утечка газа, — добил я. — Это зачистка. Классика. Открыли газ, подождали концентрации, кинули «замедлитель» или просто позвонили в дверь, чтобы искра проскочила. Синицына убрали.

Серов медленно повернулся ко мне. В его глазах исчезла муть. Появился лед. Он произнес очень тихо, одними губами:

— «Фантомас».

Череп удивился про себя: «Псевдоним? Позывной? Или кличка из кино?» Наставник резко развернулся, бросил местным, уже не скрывая командного тона:

— Здесь всё оцепляйте. Доклад — по спецсвязи.

Мне рявкнул так, что толпа вздрогнула:

— Ланцев! В машину!

И мы побежали. Не на осмотр. На перехват. Пока цепочка не привела к ключевой цели. Серов влетел в «Волгу» так, будто дверца была не железом, а люком танка. Я — следом. Мотор взревел глухо, утробно. ГАЗ-24 — машина не про спорт. Она про вес. Про инерцию. Про то, что если эта баржа пошла на таран — то держись.

Москва за стеклом летела навстречу: мокрый асфальт, паутина проводов, пузатый автобус с гармошкой, тетки с авоськами, переходящие дорогу так, будто они бессмертные. Серов не «проскакивал». Он проламывал. Взгляд влево-вправо, короткая перегазовка, и машина уходит в паузу встречного потока, пока водители «Жигулей» еще не успели понять, что произошло.

Я смотрел на его руки. Пальцы на руле жили отдельно — жестче, чем обычно. И еще одна деталь: на ходу он расстегнул пиджак. Я увидел, как он поправил что-то под мышкой. Кобура. Не демонстративно. По привычке. Как десантник проверяет кольцо парашюта перед рампой. Это было ясно без слов: мы едем не разговаривать. Мы едем брать. Или убивать.

Вдохнул, заставляя себя говорить ровно:

— Думаете, водителя… сперва раскрутили? Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— И если раскрутили — они узнали про «Фантомаса». Мы опаздываем, Витя.

— Куда мы едем?

— В логово каскадёра.

На секунду в салоне повисла тишина, тяжелее шума мотора. Серов резко срезал угол, машина качнулась, подвеска лязгнула, и за окном мелькнула вывеска: «ГСК „Мосфильм-2“». Гаражный кооператив встретил нас лабиринтом: красный кирпич, ржавое железо ворот, тени и редкие фонари, которые светили так тускло, будто боялись привлечь внимание.

Серов тормознул юзом. Машина еще катилась, а он уже был снаружи. Я выпрыгнул следом. В груди Вити не хватало воздуха — хилое тело интеллигента не поспевало за темпом Черепа. В своем теле я бы уже прыгал через крыши. В этом — приходилось догонять головой. Гаражи были типовые, но одна створка была приоткрыта. Из черной щели тянуло теплым металлом, трансмиссионным маслом и дорогим табаком.

Мы вошли. Это был не гараж. Это было логово каскадера. Мастерская, спортзал и храм, где молятся не Богу, а скорости. Под потолком висели канаты и лонжи. В углу — гора поролоновых матов. На стене — плакаты с Бельмондо: улыбка человека, который падает красиво. На верстаке — инструменты, разложенные не «по порядку», а «по руке». И в центре — «Волга». Сбитая, матовая, лишенная хрома. Уже не машина — снаряд. Каркас безопасности внутри, усиленные стойки, наваренные трубы — скелет монстра.

Тогда я всё понял. Синицын не был за рулем. Аварию на мосту исполнил профи. Трюк. Постановка. Значит, отец жив. Его спрятали. КГБ инсценировал его смерть, чтобы обрубить концы.

Серов пошел первым. Пистолет уже в руке — ствол опущен вниз. Я — на полшага сзади, страхуя спину. В центре, под потолком, висел силуэт. Тело «Фантомаса». Шея в петле страховочного троса, неестественно вывернута. Будто репетировал трюк с повешением… и трюк удался слишком хорошо. А рядом, в полумраке, стоял человек. В неприметной куртке с капюшоном. Он не метался. Не паниковал. Он спокойно, методично приводил сцену в порядок. Серов рявкнул так, что эхо ударило по ушам:

— Стоять! Руки!

Человек в капюшоне не обернулся «по-человечески». Он исчез. Не убежал — стек. Падение в сторону, перекат, тень ушла под «Волгу». И сразу — хлопки. Два. Сухих. Четких. Не «бахи» из кино, а плевки профессионала. Лампочка под потолком дзинькнула и погасла. Стекло посыпалось дождем. Темнота стала абсолютной. Серов сработал грамотно — не полез на рожон. Ушел в перекат за верстак. Ответный выстрел — коротко, на вспышку. Я вжался в стену. Мое тело сейчас — мишень. Мое дело — не мешать.

Человек в капюшоне двигался в темноте как кошка. Он стрелял не чтобы убить нас, а чтобы прижать к полу. Шорох слева. Звон упавшего ключа справа — отвлекающий маневр. И скрип задней двери. Секунда — и поток холодного воздуха.

— Уходит! — крикнул Серов, срываясь с места.

Мы выскочили на задний двор. Пустырь. Бетонный забор. Никого. Только качающаяся ветка дерева у забора. Ушел. Растворился. Серов выругался — грязно, зло, с ненавистью человека, у которого добычу вырвали из зубов.

— Сука… — он сплюнул на снег. — Профессионал.

Я вернулся в гараж. Подошел к висящему телу. «Фантомас» был уже не свидетелем. Он был уликой. Очередным звеном, которое срезали. Я не стал его трогать. Опустился на корточки там, где стоял убийца. Посветил зажигалкой. На полу, среди масляных пятен, что-то блеснуло. Стекло. Ампула. Раздавленная подошвой, но донышко уцелело. Я поднял осколок через носовой платок. На стекле — маркировка. Латиница. Цифры. И запах… Тонкий, сладковато-приторный запах эфира, от которого холодеет затылок. Это была не просто зачистка. Это была работа с применением спецсредств. Пентотал? Скополамин? Что-то новее? Сначала он вколол ему «язык», узнал всё, что нужно, а потом подвесил.

Я слышал, как вернулся Серов. Тяжело дыша, он убрал «Макаров» в кобуру.

— Ушел, — бросил он. — Через пути, к товарнякам. Там ищи ветра в поле.

Я протянул ему платок с осколком.

— Товарищ майор. Посмотрите.

Серов глянул. И его лицо изменилось. Исчезла злость погони. Появился страх. Страх человека, который понял масштаб игры.

— СП-117… — прошептал он. — Или аналог. Сыворотка правды.

Он поднял на меня глаза.

— Значит, «Фантомас» успел рассказать. Перед смертью он всё выложил.

— Что «всё»? — спросил я. — Что с Громовым?

Серов молчал пару секунд, переваривая.

— Это не уголовники, Витя. И даже не бандиты. То, как он работал — стрельба на звук, уход, химия… Это спецслужба. Иностранец.

В гараже стало очень холодно. Игра перестала быть детективной. Она стала тайной операцией. Кто-то очень мощный — ЦРУ? Ми-6? — работал в Москве так нагло, не боясь ни милиции, ни КГБ. И теперь этот «кто-то» знал то же, что и мы: Громов жив. И они идут за ним.

Я посмотрел на профиль Серова. Он вел машину жестко, сжимая руль.

— Товарищ майор… — начал я, выбирая интонацию. — Я правильно понимаю? Громов жив? И за ним идет охота?

Серов кивнул. Медленно, тяжело, не отрывая взгляда от мокрого асфальта. По дороге он заговорил. Видимо, перестрелка в гараже сломала какую-то плотину внутри него. Или он, опытный волк, понял: тащить этот груз в одиночку больше нельзя. Ему нужен был не просто стажер «Витя», а напарник. И то, как я вел себя под пулями: не испугался, не замер, прикрывал спину, — стало моим пропуском. Он почувствовал во мне Черепа, хотя и не знал этого имени. Серов говорил спокойно, но каждое слово вбивал, как гвоздь в крышку гроба прошлой жизни.