— Пять золотых… У нас уже было семь с продажи ромашек и отваров. С ящером теперь двенадцать. И ещё полтора Тран обещал за лунник и женьшень.

— Именно, — Грэм довольно кивнул. — Тринадцать с половиной. А долг — пятнадцать.

Он положил монеты на стол и посмотрел на них долго и молча. Я понимал, о чем он думает. Три золотых мы соберем, это не проблема. Семена, которые дал Тран, растут как ценные, так и те, что скоро мы отдадим на продажу. Всё это вкупе с отварами для гнилодарцев окончательно закроет вопрос долга.

— Этим ящером и его яйцами, — сказал он наконец, — мы выплатим долги.

— Это если яйца уцелели… — поправил я его.

— Ты их поставил у очага? — спросил Грэм.

— Конечно.

Грэм тяжело выдохнул. Так, будто наконец-то отпустил все тревоги и всю тяжесть долга одним выдохом. Только теперь я понял, как сильно на него давил этот долг — сильнее, чем черная хворь. Для него вернуть долг значило доказать, что он держит слово и отдает долги даже тогда, когда серьезно болен, и что его слову можно верить.

— А теперь, — он с кряхтением поднялся, — пошли есть. Я голоден как волк.

В ответ мой желудок издал громкое, почти неприличное урчание.

— Пи-пи-пи! — тут же подал голос Седой подбегая к нам.

Видимо, это значило: «и мне тоже».

Рагу и каша съелись за считанные минуты. Седой устроился у меня на коленях и периодически получал свою порцию из моей миски. А я и не спорил. Ему сегодня здорово досталось от трещинниц. Не знаю точно, напал бы нас ящер если бы не писк Седого, но что-то подсказывает, что да. Да и все сложилось по итогу к лучшему. Шлепа же стоял за порогом и не заходил, в этом плане он был дисциплинированнее мурлыки. Однако он ждал, что Грэм и ему бросит семян из того мешочка, откуда кормил его всегда. Не думаю, что даже попытайся я, то вышло бы выдрессировать Седого как это сделал Грэм со Шлепой. Все-таки Седой слишком независимое и своевольное существо. Кстати, давно я не видел, чтобы он воровал. Просто негде, или он подворовывает по мелочам, пока мы спим? Он все-таки ночной хищник. Нужно так-то проверить. Кусочек коры древа был со мной и за него я не беспокоился, а вот за остальным стоило присмотреть.

Когда миски опустели, Грэм откинулся на спинку стула и блаженно вздохнул. Представляю, какое облегчение он испытывал! Для него этот путь, в отличие от меня, был длинным путем превозмогания и преодоления.

— Ну, а теперь очередь настоящей еды, — сказал он, поднимаясь. — Смотри и учись, будем разделывать саламандр — а то что это за еда, без мяса?

Я хмыкнул.

Грэм пошел наружу, покормил Шлепу и взял несколько тушек саламандр, — выбрал две самые крупные, — поставил рядом посуду, тазик с водой и принялся за работу. Подточил кинжал перед тем как начать и дальше начал разделку. Его движения были отточенными: быстрый надрез вдоль брюха, извлечение внутренностей, снятие тонкой, похожей на чешую кожи… Работа руками явно помогала ему расслабиться и прийти в себя после изнурительного дня. Он оставил чистое мясо и выложил его на широкую плоскую глиняную тарелку. Обычно мы ее не использовали, просто было незачем, и теперь вот она пригодилась.

— Саламандр нельзя жарить на открытом огне, — объяснял Грэм. — Иначе вся огненная жива выгорит и останется просто мясо. Нужны хорошие, ровные угли.

Грэм разгреб очаг, распределил тлеющие угли ровным слоем и уложил на них куски мяса. По кухне сразу поплыл приятный аромат.

— Главное — не пережарить, — продолжал Грэм. — Видишь, как края розовеют? Вот когда до середины дойдет — готово. Ни мгновением дольше. И не из-за вкуса, а просто потому, что свойства уйдут, а чем дубовее мясо саламандр, тем меньше в нем остается полезного.

Я наблюдал, запоминая, ведь скоро и мне придется делать тоже самое: разделывать их и готовить.

Через несколько минут Грэм снял мясо с углей и разложил по мискам.

— Ешь, пока горячее!

Первый кусок обжег губы, но я всё равно не смог остановиться. Мясо буквально таяло во рту, оставляя странное послевкусие, будто я съел что-то слегка перченое, но без остроты. И почти сразу я почувствовал волну тепла, прокатившуюся по телу изнутри. Усталость, которая давила на плечи последние часы, начала отступать. Чем-то это было похоже на первый раз, когда я выпил восстанавливающий отвар или мяту — тоже самое ощущение, только эффект в несколько раз сильнее.

— Как будто… работает, — сказал я.

— А то, — хмыкнул Грэм, с наслаждением пережевывая свой кусок. — Еще бы не работало — отличные саламандры, не старые. Вот у старых мясо… тьфу! Час будешь жевать и всё равно жестким останется, а вот такие молодые особи самое то. Раньше после хорошей охоты мы жарили саламандр прямо там, на Проплешине. Там были такие камни горячее углей, что прямо на них кидаешь мясо и готовишь… Усталость как рукой снимало. Эх…

Он замолчал, глядя в огонь, и я видел, как его лицо смягчается от воспоминаний. Сейчас он был просто стариком, вспоминающим лучшие годы.

— Мы могли сутки не спать, — продолжил он тише. — Охотились, жарили добычу и снова охотились. Молодые были, дурные… Самое лучшее время.

Я молча кивнул, машинально беря еще кусок — это мясо хотелось есть и есть, и похоже остановиться будет сложно. Тепло разливалось по телу, согревая изнутри и прогоняя остатки усталости. Анализ не соврал: кровь саламандры действительно ускоряла метаболизм и улучшала кровообращение. И хоть сейчас это была не кровь, а мясо, но принцип, похоже, был тот же, только слабее.

Через какое-то время мы вышли наружу и просто ели в тишине. Шлёпа угомонился и устроился у ног Грэма, а Седой свернулся на моих коленях и тихо сопел. Ему тоже перепало мясо саламандр и он был доволен. Может оно тоже ускорит его восстановление?..

Так сидеть было не просто приятно, а тепло на душе. И не из-за саламандр, хотя от них тоже — мы словно на какой-то период стали семьей. Во всяком случае Грэм точно подобное должен был ощущать.

— С долгами придется подождать. — сказал он глядя на солнце, которое через час уже начнет закатываться за горизонт.

— Из-за Джарла? — спросил я.

— Да, пока он не вернется возвращать долги некому, а гильдия не станет спешить — все до последнего будут ждать его возвращения. Так что пока его официально не объявят погибшим, долг мы должны ему, а значит и дом его.

— И до тех пор мы защищены от посягательств Марты. — добавил я.

— Но как только мы выплатим долг Джарлу, или гильдии, не важно, мы обязаны ее пустить. — заметил Грэм.

— Значит, в тот день, когда мы отдаем деньги, я убираю всех мутантов и всё подозрительное.

— Понятливый, — хмыкнул Грэм. Потом замолчал, глядя на меня долгим взглядом. — Знаешь, Элиас…

Он помедлил, подбирая слова.

— Я никогда не думал, что из тебя выйдет что-то… путное. Надеялся, конечно, но не верил особо. Однако последние недели всё изменили, много чего произошло. А лес он знаешь показывает кто есть кто, и чего стоит.

Я промолчал. Не знал, что на это ответить. Приятно было бы, будь я Элиас, а не тот, кто живет в его теле.

— Но… — Грэм тяжело вздохнул, — Проблема твоего Дара никуда не делась. И так слишком много видели его, и хорошо, что это Марта, а не кто другой. Но надзор рано или поздно приедет, и тогда тебе придется не отсвечивать, не быть на виду.

— Но… причин проверять меня нет!

— Это ты так думаешь, — покачал головой Грэм, — Вот взбредет Марте в голову, что тебя нужно обязательно проверить — и проверят. Да, может она захочет это сделать по-другой причине, не из-за подозрений в том, что ты симбионт, но может.

— Пока мне кажется к этому не идет.

— Пока нет, — ответил Грэм. — Возможно, стоило просто пустить эту дуру внутрь и это бы ее успокоило.

— Или наоборот заронило бы подозрения, — ответил я.

— Ладно, — поднялся Грэм, — Пойдем посмотрим, что там с яйцами.

Яйца лежали там, где я их оставил — у самого очага, обмотанные огненной крапивой. Угли после готовки медленно остывали, но, похоже, нужно будет снова подбавить дров, иначе температура опустится и будет слишком низкой.