Грэм присел рядом и осторожно взял первое яйцо, поднес его к уху и замер, прислушиваясь.

Тишина. Ну, по крайней мере это я так решил, потому что на его лице ничего не изменилось, и он ничего не сказал.

Потом он отложил его и взял второе.

Снова ничего. Третье яйцо, — самое крупное, — он держал особенно осторожно. Приложил ухо к скорлупе и…

Его лицо тут же изменилось.

— Это живое, — сказал он тихо. — Слышишь?

Он протянул яйцо мне. Я прижал его к уху и да, там было что-то — слабое, едва уловимое постукивание изнутри. Как будто крошечное сердце билось о скорлупу.

— Правда, — добавил Грэм, — остальные тоже могут быть живыми, просто слабых особей не всегда можно определить. А вот сильных — тех всегда слышно. И за сильных дают больше всего.

— Я не додумался до такого простого метода, — признался я, возвращая яйцо к очагу.

Грэм хмыкнул.

— Тебе простительно.

Он аккуратно уложил все три яйца обратно и поправил огненную крапиву вокруг них.

— Ладно, — сказал он, возвращаясь к столу, где лежали оставшиеся тушки саламандр. — Пора заняться остальными.

Я смотрел, как он берёт очередную тушку и начинает разделывать с той же отточенной уверенностью.

— Дед, мне нужна их кровь, — сказал я. — Хочу попробовать совместить с отварами и посмотреть на эффект.

— Что ж, тогда смотри внимательно, Элиас, буду показывать.

Он взял одну из тушек — ту, что лежала ближе всего к очагу и сохраняла тепло.

— Нужно надрезать вот здесь, — он указал на основание шеи саламандры. — Видишь эту железу? Если разрезать тушку пока она ещё тёплая, то кровь сама выйдет, а если холодная — кровь загустеет, и ты ничего не получишь.

Его пальцы двигались уверенно: короткий надрез — и из раны потекла ярко-оранжевая, почти светящаяся в полумраке нашей «недокухни», кровь.

— Вот для чего держать их у очага, — добавил Грэм. — Не просто так, а чтобы сохранить свойства.

Я быстро пошел и вымыл подходящие бутылочки. Следующий час мы сцеживали кровь: я подставлял бутылочки, а Грэм делал надрезы. Работа была монотонной, но странно успокаивающей.

— Если она тебе понадобится, — сказал Грэм между делом, — то все бутылочки придётся держать в очаге. И не просто в тепле, а в жару. Иначе свойства уйдут меньше чем за день.

— Буду следить, — кивнул я.

К концу у меня было двадцать бутылочек и один небольшой кувшин, заполненные оранжевой жидкостью. Много? Возможно, но лучше уж с запасом, ведь крови для экспериментов может понадобиться как мало, так и много — кто знает. Да и вряд ли мы с Грэмом в ближайшее время снова пойдем на Проплешину за саламандрами. Слишком это далеко, да и сама огненная Проплешина уже небезопасна. Впрочем, остались ли теперь безопасные места в Кромке вообще?

— Теперь крапива, — сказал Грэм, доставая несколько стеблей огненной крапивы из кучи.

Он взял пустую бутылочку и аккуратно проткнул одну из жилок на стебле. Ярко-рыжий сок начал медленно стекать внутрь.

— Тут ничего не надо выдавливать, — объяснил он. — Она сама выйдет. И если хранить у огня, долго не потеряет свойства, в отличие от едкого дуба. Но она и слабее намного.

Я задумался. Вот едкий сок, конечно, был теперь проблемой: когда я торговал с мурлыками, приходилось каждый раз собирать свежий сок, но он хоть был там же, где они обитали, а теперь….теперь если я собираюсь искать стаю, которая сбежала от иглохвостов, и восстановить торговлю, то мне нужен запас непортящегося сока, чтобы на месте с ними торговать, а учитывая как быстро сок портится это будет затруднительно. Так что нужно найти способ разбавить едкий сок, но как-то сохранить его основные свойства, чтобы он оставался по-прежнему привлекательным для мурлык.

Ладно, подумаю об этом потом.

Когда мы закончили с кровью и соком, я вышел наружу и застыл.

Солнце уже касалось верхушек деревьев, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Я только сейчас осознал, сколько времени прошло. Казалось, мы ушли на Проплешину совсем недавно, а на деле на всё про всё ушел почти целый день.

Вдали, на тропе, ведущей к поселку, виднелись цепочки возвращающихся охотников и сборщиков. Некоторые несли корзины, набитые добычей. Других сопровождали охотники гильдии — усталые, настороженные и с оружием наготове. А еще недавно все были намного беспечнее… Янтарный менялся как и Кромка.

Но если просто стоять и смотреть, то перед глазами будто предстает картина обманчиво мирной жизни, за которой скрываются ежеминутные сражения с тварями из Зелёного Моря, смерти, раны и потери.

Рядом присел Грэм.

— Красиво, — буркнул он, глядя на закат, а потом добавил: — Пора разделать остальных саламандр, пока они не испортились. Пойдем, Элиас, время не ждет.

Следующий час прошел в работе.

Грэм разделывал тушки саламандр и углеходов с той же отточенной уверенностью. Я помогал где мог и вскоре рядом со мной выросла целая стопка шкур змеиных, отливающих медью, и саламандровых, ярко-оранжевых.

Мясо Грэм подвесил на веревках под навесом, а затем достал из сундука небольшой мешочек и начал натирать каждый кусок какой-то смесью.

— Это что?

— Специально подобранные специи. Убивают всю дрянь. — Он работал методично, не пропуская ни сантиметра. — А мясо саламандры без крови очень быстро высыхает, так что можно заготовить впрок. Правда, часть свойств потеряется, но зато уже через пару дней оно будет готово.

Я смотрел на Грэма, втирающего в тушки саламандр специи и понимал, что ему просто хочется заниматься чем-то простым — вспомнить старые времена, когда он вот так же разделывал добычу после охоты и когда всё было просто и понятно: добыл — разделал — приготовил.

Поэтому я только кивнул и не стал ему мешать.

Сам же занялся садом.

Первым делом янтарная роса. Жужжальщики уже кружились вокруг эволюционировавшего живосборника, пытаясь добраться до капель, но их не пускал Седой. Пришлось мне отогнать их, переставить в сторону возмущенного Седого и осторожно собрать три небольшие капельки в бутылочку. Завтра они понадобятся для варки.

Потом я занялся быстрой подпиткой растений. Обошел грядки, касаясь каждого куста, и вливая небольшие порции живы. Немного — духовный корень все еще ныл после сегодняшнего дня — но достаточно, чтобы растения продержались до утра, когда я смогу провести полноценное Поглощение и восполнить запасы. Сейчас рисковать не хотелось.

Когда я вернулся к крыльцу, Грэм уже закончил с мясом и сидел, глядя на темнеющее небо.

— Готов? — спросил он.

Я на мгновение не понял, о чём он, а потом вспомнил.

Закалка. Я и забыл ради чего все затевалось. Изначально ведь мы за огненной крапивой и пошли, а всё остальное так, побочное. А вышло вон как…

— Придется немного подрезать волосы, — неожиданно сказал Грэм.

Я машинально провел рукой по голове. Старик прав: вся моя голова — уязвимое место. Лицо, шея, уши… Всё это до сих пор не проходило закалку. С едким соком не хотелось рисковать, но огненная крапива должна быть на порядок слабее и такое я выдержу.

Грэм достал кинжал, провел им несколько раз по точильному камню, убеждаясь в его остроте, и жестом велел мне сесть.

Работал он быстро и уверенно, явно не в первый раз. Волосы падали на землю клочьями, пока я не остался практически лысым.

— Вот так намного лучше, — удовлетворенно кивнул Грэм, убирая кинжал.

Я, конечно, с ним бы поспорил, но что поделать. Нужно.

Грэм достал бутылочку с соком огненной крапивы и начал втирать его в мою голову тряпочкой, равномерно распределяя, но это было только начало. Потом он намазал лоб, виски, затем щеки, подбородок нос… в общем всё, кроме глаз. Потом втер сок в подмышки, ладони и ступни — все те места, которые до сих пор оставались незакаленными.

Жжение началось почти сразу. Но другое, не такое, как от едкого дуба — менее острое, но более… глубокое? Словно тепло проникало под кожу, добираясь до самих мышц.

— Терпимо, — процедил я сквозь зубы.