Я нахмурилась. Миле нечего делать в казарме в этот час. Однако она исчезла внутри и не появлялась. Меня вновь охватило беспокойство, и я опустилась в самый центр ковра в гостиной. Узор из треугольников образовал звезду, большую часть которой скрывала моя черная ночная рубашка. Я была бы не против, чтобы они оставили мне сменную одежду. А еще я бы хотела поговорить с Алисой. Она была так близко, что я слышала щелканье ткацкого станка за дверью – мерное звучание метронома, который отсчитывал минуты и часы. Кроме того, я прислушалась к грохоту доспехов и сапог на лестничной площадке и насчитала четверых Золоченых между нашими покоями.

Четверо солдат на страже двух девушек – это показалось мне излишним. А вдруг кто-то еще увидел возможность, вытканную на гобелене Алисы? Но ведь были и другие, менее точные методы гадания. В покоях угольных ведьм мерцали хрустальные шары, грозовые ведьмы бросали кости с рунами; тироманты гадали на сыре, а флориографы – на языке цветов. У каждого ковена были свои пути в поисках истины, и Смотритель контролировал их все. Любой легко бы понял, что именно Алиса вплела в паутину своих снов: рыжая девушка, стоя на коленях, тянулась к Смотрителю.

Меня окатило ледяным ужасом, и я задрожала. Мне нужно было сосредоточиться на том, что мне подвластно, а не на всем остальном. А сейчас мне необходимо спрятать свой кристалл. Это нужно было сделать прежде всего.

Я скатала ковер и проверила половицы. Я посмотрела под кроватью и остальной мебелью. Наконец я нашла незакрепленную доску за сундуком с ящиками. Она была покрыта метками, словно кто-то вычеркивал дни. Со вздохом облегчения я развернула кусок шелка от Алисы.

Мой кристалл оказался таким черным, что казалось, будто он поглощает свет. Глубоко внутри него искрилась магия. Я потерла его кончиком пальца, и холодный камень отреагировал на прикосновение мощным разрядом. Магия потекла сквозь меня, покалывая множеством булавок и иголок. Будущее больше не казалось мне таким мрачным, как раньше. На месте пустоты теперь блистали возможности.

Я свернулась калачиком в кресле у окна и смотрела, как дым из трубы поднимался над казармой навстречу дымке стелющихся облаков. Вдруг открылась дверь. Я напряглась, дыхание сбилось, но я не стала оборачиваться. Вместо этого я перевела взгляд на отражение в стекле. Золоченый в сияющих доспехах закрыл за собой дверь.

– Элла рассказала мне, что ты сделала ради нее, – тихо сказал Тобиас.

У меня дрогнул подбородок. Я посмотрела в его серебряные глаза.

– Ее допросили?

У него на щеке дернулся мускул.

– Я бы этого не допустил.

– А ты мог бы это остановить?

– Да, – тихо сказал он.

В руке у Тобиаса лежал сверток из коричневой бумаги. Сегодня на нем не было рукавиц, а вместо нагрудника он надел черный комбинезон с короткими рукавами и золотой окантовкой. Он бросил плащ на спинку стула. Он был не на службе.

– Не беспокойся об Элле.

– После того как она исчезла и связалась с тобой, пока я за ней не следила, как-то трудно не беспокоиться.

– Она волновалась о тебе, Пенни. Она рассказала мне все, даже про то, как ты нашла ее в особняке в Смерти. Она винит себя за то, что ты здесь.

– Она здесь ни при чем.

– Я сказал ей ровно то же самое. Она попросила меня передать тебе это.

Он вручил мне посылку. Я развернула ее, осторожно разорвав бумагу. Внутри лежал домашний халат самого глубокого из оттенков серого, самый мягкий из всего, что я когда-либо трогала. А еще у него были карманы. При всей этой нежности он пах жимолостью с нотками золы. Он принадлежал Элле. Святая Темная Мать, как же я по ней соскучилась!

Я соскочила с подоконника, закуталась в халат Эллы и притулилась в кресле у камина.

– Когда я смогу ее увидеть?

– Еще нет.

Тобиас, неподвижно сидевший на черном бархатном диване, прижал большой палец к виску и сильно потер его.

– Нам надо поговорить о том, что произошло прошлой ночью. Гореть вот так…

Я понизила голос:

– Мне нужно снова пересечь дорогу.

Он покачал головой, словно не мог поверить в то, что услышал.

– Ты еще более безумна, чем она!

– Кто она? Элла?

– Прядильщица.

– Ее зовут Алиса. И она не сумасшедшая.

Он смягчился.

– Я про трюк, который она выкинула вчера вечером. Зачем ты отправилась в Смерть?

Стараясь ничем себя не выдать, я ответила:

– Моя сестра попала в беду, и больше некому было ей помочь.

– Но это объясняет только первую твою вылазку. А заодно напрашивается вопрос: как ты ее вытащила?

Он посмотрел на мое запястье. Я хотела засунуть руки в карманы, но он подскочил, схватил меня за руку и с обвиняющим видом поднял ее к моему лицу. А затем сдвинул браслет и поднял мою руку ровно настолько, чтобы бутон розы от Малина выглянул наружу.

– С кем ты заключила сделку?

Я убрала руку и сдвинула браслет на место.

– Элла умирала.

– И вы заключили сделку? – договорил он, но я не ответила. Похоже, Тобиасу хотелось меня встряхнуть. – Как он представился?

Я даже не успела рассказать Элле о сделке, которую заключила в Смерти. Возможно, о ней не стоит говорить и Тобиасу, но мне нужна помощь.

– Малин, – прошептала я.

Тобиас побледнел.

– Что он заставил тебя делать?

– Шпионить за Смотрителем.

Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

– Всего одна ошибка… Ты хоть понимаешь, что с тобой сделает Смотритель, если ты допустишь ошибку, Пенни? А если он узнает, что ты за ним шпионишь?

Я попыталась отшутиться:

– Меня запрут в какой-нибудь комнате и наденут золотые наручники?

– Он тебя позолотит.

Тобиас плюхнулся на диван и следил за тем, дошли ли до меня его слова. И они дошли. Золотая полумаска будет гораздо хуже всего этого.

– Каковы были условия? Насколько он тебя подловил?

– На тридцать дней.

Когда я сказала это вслух, этот срок показался мне невозможно долгим.

– Какой залог?

– Я. Послушай, я читала договор, прежде чем подписать его. Я знаю, во что меня втянули.

И хоть тогда все было совсем не так, но теперь я действительно все знаю, поэтому позволила себе солгать.

– Я вовсе не такая уж наивная девочка, как считает Элла.

Он поднял бровь – ту, что не была скрыта под золотой маской.

– Сомневаюсь.

Он сделал паузу, что-то обдумывая.

– И ты должна отчитываться перед ним каждую ночь?

– Да.

Я почувствовала облегчение от того, что поделилась с ним. Эту ношу было легче разделить на двоих.

– Надо было попросить яд у меня, а не втягивать в это Алису. Я помогу тебе, – сказал он грубо и тихо. А потом добавил: – Спасибо.

– За что?

– За то, что спасла Эллу. Несколько недель назад я сделал ей предложение.

Я в изумлении уставилась на него.

– Так вот с кем она встречалась!

– Она говорила, что рассказывала тебе о нас.

Он стряхнул с колена воображаемую пушинку. Его привычная уверенность внезапно исчезла, а к щекам прилила краска. Это было так мило, что я вдруг поняла, почему моя сестра в него влюбилась.

– Она сказала мне, что встретила кое-кого. Я не знала, что это ты. – Я улыбнулась ему и спросила: – Что Элла ответила на твое предложение?

– Она не дала мне ответа. Слишком много всего произошло.

Он криво мне ухмыльнулся.

– Ты не шокирована тем, что чудовище сделало предложение твоей сестре?

– Ты точно не чудовище, Тоби.

– Я же Золоченый.

Его улыбка ожесточилась.

– Ты другой.

Я теребила пояс на халате Эллы, вспоминая наш разговор об отце. Тогда она рассказала мне, как Тобиас сопротивлялся позолоте.

– Как тебе это удалось?

– Не дать им разорвать связь с моей душой?

Я вздрогнула от его прямоты и кивнула.

– Ты видела сам процесс золочения?

– Конечно. Разве в Коллиджерейте хоть кто-нибудь этого не видел?

– Прежде всего следят за тем, чтобы ты подчинился, угрожая тому, кого ты любишь. Они угрожали моей сестре, но я не мог оставить ее одну. Только не здесь. Кроме меня у нее никого не осталось. Поэтому я сделал вид, что подчинился им. Я притворился сломленным. Поначалу было больно, как пламя… это невозможно описать. Сначала горит кожа, затем огонь продирается глубже, прямо в грудь, и я… я почувствовал, как моя душа открылась.