Я ощутила ее запах еще до того, как открыла глаза. Это были ароматы весеннего солнца и распустившихся первоцветов.
Алиса.
– Я не могла заснуть, – прошептала она. – Я тебя не видела.
– Я в порядке.
Когда я это сказала, язык еле ворочался во рту. Кто-то – возможно, Тобиас – оставил у моей кровати большой стакан воды. Прополоснув горло, я снова заговорила, теперь уже отчетливо:
– С тобой все в порядке? Что ты…
– Я сгорела не в первый раз и не в последний. Боль бывает разной. Все, что нормально, никогда не изменяется. А мне нравится другое.
– Это могло убить тебя!
– Это и впрямь тебя убило.
Она хихикнула. Вышло слишком громко. Я шикнула на нее и схватила за руку, чтобы притянуть к себе. Она прошептала мое имя мне в волосы и немного сдвинулась, так что мы оказались почти нос к носу. Я позволила ей обнять себя и неуверенно обняла ее в ответ. Она показалась мне такой маленькой, будто и вовсе ничего не весила.
Когда ее лоб уперся в мой, в груди разлилось тепло. Меня охватило ощущение покоя, которому я не могла найти объяснение, да и не хотела. Какое-то время мы не двигались. Я сидела на своей кровати, а она – рядом со мной, в обнимку. У нее заблестели глаза.
– Не забывай. Что бы ни случилось, не забывай, – выдохнула она медленно и нежно. Это напоминало дуновение ветра, пронизанное предвкушением, подобное затишью перед тем, как разразится весенняя буря.
– Пообещай мне.
Я кивнула и провела пальцами по ее руке, пытаясь успокоить ее.
– Обещаю.
Я не совсем поняла, что именно пообещала, но, казалось, Алису это устроило. Ее волосы переливались серебром в лунном свете, который пробивался сквозь щель в шторах. Я отстранилась, чтобы получше ее рассмотреть, и от ее улыбки мое сердце затрепетало.
Мне не хотелось все усложнять. Дружба с Алисой была для меня бесценна. Она мне нужна – наверное, как и я ей. Я никогда не ощущала ничего подобного. Но раньше у меня и не было друзей вне Тернового ковена.
– Мне надо поспать, Алиса. Завтра мне нужно будет вернуть свой кристалл и…
Она сунула мне в руку шелковый сверток. Как только я сомкнула пальцы, сила пронзила меня насквозь. Он тонко завибрировал в ладони, и от этого моя линия жизни загудела, как туго натянутая тетива. Сердце едва не выскочило из груди.
Я аккуратно развернула шелк. Алиса наблюдала за моей безмолвной реакцией.
Это был мой кристалл – обсидиан глубокого черного цвета, цвета беззвездного полуночного неба.
Я в изумлении уставилась на него. Я не видела его с восьми лет.
– Алиса! Откуда он у тебя?
– Мне помогла Клэр, – тихо сказала она.
– Но я думала… он у Смотрителя.
Алиса усмехнулась.
– Он был у Золоченых. Я спросила ткацкий станок, как его заполучить. Сегодня днем Эвелин подожгла позолоту в мастерской, Беатрис проделала брешь в стене, пока все отвлеклись, а Клэр проскользнула внутрь и нашла его.
Я была в ужасе от того, насколько безрассудно они рисковали своими жизнями.
– Алиса, как ты могла? Если бы вас поймали…
При одной только мысли об этом меня передернуло.
Она перевела взгляд на дверь.
– Мы знали, что все получится. Это наплел нам ткацкий станок. Мы не сказали остальным членам Сопротивления, что кристалл вернулся к тебе. Еще не пора. А Золоченые, которые охраняли твой кристалл, до последнего не признаются Смотрителю в том, что потеряли его.
– Все равно!
Я прикусила губу. Столько людей подвергало себя опасности, чтобы помочь мне. И никто ничего не просил взамен.
– Премногим обязана всем вам.
– У друзей не бывает долгов.
На слове «друзья» ее голос дрогнул. Я задалась вопросом, были ли у нее когда-нибудь друзья.
– Только Клэр, – сказала она, как всегда прочитав мои мысли. – Теперь есть ты. Когда-то давно у меня был еще один друг. Он исчез в ночи.
Она задрожала. После недолгих колебаний я приподняла покрывало, чтобы она погрелась вместе со мной.
– Это ненадолго, особенно если тебя найдут не в твоей постели, а в моей.
– Не волнуйся, Пенни, – прошептала она нараспев. – Ткацкий станок не отпустит меня так надолго, чтобы меня поймали.
Мы свернулись калачиком. Она обвила руками мою шею, я – ее. Наши ноги переплелись под простынями. Вместе с ней так хорошо. С ней боль от тоски по сестрам отступила, как и воспоминания о пальцах Малина на запястье. От того, как стук ее сердца отдавался в моей груди, меня отпустил лихорадочный озноб, не унимавшийся с самой Смерти. Под нежными прикосновениями ее пальцев, что ласково поглаживали меня по голове, я заснула.
Когда я проснулась, уже рассвело. Алиса ушла, но место рядом со мной было еще теплым. Из-под подушки выглядывал отрез шелка. Вытащив его, я улыбнулась. На нем были вышиты самоцветными нитями две фигуры, стоящие рука об руку посреди поля в алых цветах. Одной из них была Алиса в серебряном венце, другой – я в золотой короне. На нас развевались юбки цвета синего сапфира и аметиста.
Я сунула ткань под подушку, чтобы потом перепрятать ее под половицами, и быстро вскочила с кровати. Сон восстановил мои силы – а может, и то, что мой кристалл теперь так близко. Возможно, дело в Алисе. Сознание прояснилось, и все сумбурные мысли теперь разложены по полочкам.
Вчера Смотритель заставил меня стать убийцей. Он поплатится за это. Там, где раньше были только отчаяние и страх, теперь посеяны семена гнева.
Хорошо, что я не Алиса и не могу увидеть, что из этого выйдет. Я рада, что образ моего будущего не сойдет с ее ткацкого станка. Я буду сражаться, каким бы ни был итог. Но я бы предпочла не видеть своего поражения.
На сегодня передо мной встали две проблемы. Мне необходимо найти способ сгореть так, чтобы это не пришлось делать Алисе. А еще мне нужно добыть сведения о Смотрителе, с которыми я потом отправлюсь в Смерть. При воспоминании о Малине сердце забилось чаще, но при мысли о провале снова замерло. Он предоставил мне так много шансов, словно и сам желает мне успеха.
На первый вопрос есть удручающе простой ответ. Флакон с ядом, которого хватило бы на четыре ночи, спрятан у меня в подушке в крыле Тернового ковена. Вот только я не могу вернуться в свою комнату и забрать его. Элла помогла бы мне, но у меня нет возможности связаться с ней так, чтобы не затянуть петлю у нее на шее. Второй вопрос, по моему предположению, должен решиться сам собой, так что я отложила его на потом и провела большую часть утра в попытках открыть панель, через которую вчера вечером прошла Алиса. Я надеялась, что за ней окажется проход, ведущий в катакомбы. Тогда я оказалась бы достаточно близко к крылу Тернового ковена, чтобы пробраться к себе в комнату. Но мне ничего не удалось обнаружить. Там не было никаких потайных насечек, скрытых пружин или защелок.
К обеду меня охватила скука. У меня не было ни книг, ни работы, ни единого способа сбежать. Я пересчитала все черные розы на белых обоях спальни. Я пересчитала все белые розы на черных обоях в гостиной. Я выглянула в окно и вычеркнула его из возможных путей к отступлению: на стенах не было ни поручней, ни решеток, ни водоотводов. Спрыгнув вниз, на мощеный двор, я переломала бы все кости.
Я смотрела в окно, а день проходил без моего участия. Дождь начался с огромных капель, которые так подходили моему настроению. Мимо казармы прошла приливная ведьма. Дождь расступался перед ней, и ее волосы остались сухими. Она заметила на другой стороне двора стражников, едва заметно улыбнулась и, покрутив пальцем, направила на них дождь, который полил еще сильнее.
Ближе к вечеру на моих глазах один за другим начали происходить неприметные акты неповиновения. Грозовая ведьма наслала порыв ветра на кипу бумаги, и она разлетелась во все стороны. Угольная ведьма погасила фонарь возле казармы. Рудная ведьма одарила горгулью на крыше казармы каменной ухмылкой. Это были лишь мелочи, небольшие отличия.
Я увидела, как Мила второпях поднималась по лестнице в казарму, крепко обняв себя. Над ней извивалась серебряная линия жизни.
