Времени на всё ушло много, учитывая бой, все сеансы лечения и починку изгороди. Так что солнце уже начинало заходить и нам было пора уходить.

Грэм спросил о Джарле — собственно, ради чего он так сюда и спешил, — но ничем хорошим порадовать его Морна не могла.

— Я ничего о нем не знаю, — сказала знахарка, когда мы уже стояли собранные во дворе и собирались уходить, — В последние дни я стараюсь вообще не встречаться с охотниками. Они все обозлённые и недовольные — гоняют их в глубины, людей не хватает, есть потери. Это неизбежно.

Грэм нахмурился, но промолчал.

— Значит…ничего не знаешь? — уточнил он, — Даже от…своих источников?

— Увы, — развела руками Морна, — Да и думаю о Джарле ты скорее узнаешь у своих Охотников, чем у меня. Я не знаю, почему ты за него так переживаешь, он взрослый Охотник, и если ему суждено сгинуть в глубинах, то так тому и быть.

Старик скривился, сплюнул и что-то пробормотал.

— И да, я сейчас в глубины не хожу. — добавила она обращаясь к Грэму, — Поэтому и знаю меньше обычного. Для меня…как показал сегодняшний день, — это слишком опасно.

Я посмотрел на тело Измененного.

— Что будешь с ним делать?

— Уберу подальше от дома и где-нибудь закопаю, — ответила Морна. — Не хочу, чтобы запах привлёк ещё кого-нибудь.

Она помолчала.

— Мне нужен этот день. Забрать и перевезти всё ценное в другое место.

— Другое? — переспросил я. — Мы туда будем к тебе приходить?

— Нет, — ответила Морна, — Это место…для другого. Мы будем встречаться там, где и договаривались, — в деревне гнилодарцев.

Я кивнул.

Значит, у неё есть ещё одно убежище о котором видимо Грэм тоже не знает, судя по его удивленному взгляду.

— А дети? Когда ты их спрячешь?

— Отведу их в деревню утром. — вздохнула Морна. И глядя на нее, я вдруг понял, что ей тяжело покидать это место. Она ведь как хищник. Тогда, при Шипящем, она назвала это «своей территорией», и теперь ей необходимо покидать эту территорию просто потому, что она не может обеспечить ни свою безопасность, ни детей.

— Ладно…мы пошли, — махнул Грэм и пошел первым.

Я кивнул Морне, Лире и Майе и тоже вышел.

Талик снова был на заднем дворе и сидел, закрыв глаза, на камне.

Скоро дом Морны исчез и мы шли по тропке.

На моей руке обвилась Виа, теперь темно-зеленая с черными нитями, крупнее и сильнее, чем была утром. Седой устроился в корзине поверх срезанных лоз и, кажется, уже задремал.

Грэм бросил на лиану очередной неодобрительный взгляд.

— Всё ещё не нравится мне эта штука.

— Она нас всех спасла, и может спасти еще не раз. И она под полным контролем.

— Может так… А может и убить… — ответил он.

Я не стал с ним спорить. Не имело смысла, поэтому мы просто молча шли. Секретов между нами больше не было (ну, кроме системы). Истощение у меня было жуткое. Я не помню, когда в последний раз так уставал, а уж мой духовный корень вообще уже отказывался перерабатывать живу которую я пару раз попытался взять от растений по пути. Похоже, даже ему нужен отдых.

Но мысли мои были не тут. Я вспоминал как вместе с Виа подавлял черную живу и что из-за этого случайного заражения от Измененного я получил новый вариант лечения Грэма.

Мы шли вперед и лес ощущался другим. Всё те же деревья, кусты, растения… даже птицы, перепархивающие с ветки на ветку были теми же, но что-то неуловимо изменилось.

Ощущение какой-то постоянно присутствующей опасности — вот что появилось. Встретить в таком месте Измененного и ощущать себя в безопасности больше было нельзя. Грэм шел впереди меня, и после лечения его походка стала даже бодрее, чем когда мы шли к Морне. Не знаю, возможно он использовал не так много живы, или использовал ее осторожно, а может дело в том, что мы вовремя приняли меры в виде сеансов с живососами и тем самым приостановили черную хворь, и она не успела агрессивно накинуться на ослабевшего старика.

Я еще раз посмотрел на него. Да, обсуждать Виа он не стал, да и что тут обсуждать? Он в деле увидел ее полезность.

— Значит, — сказал я, — Теперь нам придется ходить в деревню гнилодарцев?

— Похоже на то, — вздохнул Грэм.

— А далеко до нее?

— В несколько раз дальше, чем до дома Морны.

Ясно, значит дорога теперь нам предстоит дальняя, и на каждую доставку отваров будет уходить чуть ли не полдня. Дорога к дому Морны и так занимала прилично времени, а теперь… Впрочем, выбора не было. Её убежище раскрыто, и оставаться там для нее с детьми — безумие. Никто из нас, — и она в том числе, — не знает, как поступит Чернобрюхий, когда узнает о гибели своего подчиненного.

Я нахмурился, вспоминая ее поведение. Морна знала об опасности, Шипящий предупредил её о Чернобрюхом, и что же? Она осталась на месте — не перевезла детей, не спряталась, а просто… осталась. Чем-то это мне напомнило упрямство Грэма в отношении некоторых вопросов. Или…в ее случае это было не упрямство, а что-то другое? Быть может уверенность в собственных силах? Она ведь хищница, и до сегодняшнего дня, видимо, была убеждена, что справится с любой угрозой на своей территории.

И сегодня эта уверенность дала трещину.

Я вспомнил, как она смотрела на мертвого падальщика Угрюма, как копала ему могилу, как её плечи напряглись, когда она рассказывала о Чернобрюхом. Честно говоря, я даже не уверен, что она была нам благодарна за помощь. Или же она просто не отошла от своего измененного состояния: схватка с Измененным вытащила на поверхность её звериную сущность.

Ладно, мне незачем об этом думать. У неё свои цели и свои дела — это сквозило в каждом ее поступке, в каждом слове. Она помогала нам не из благодарности или привязанности — она помогала, потому что это было выгодно. Мои отвары нужны гнилодарцам, а значит, нужны и ей. А теперь она понимала, что и кроме отваров от меня может быть польза. То, что она знала о моем даре Симбионта, конечно, всё упрощало между нами, но с другой стороны делало нас с Грэмом зависимыми от этого знания. Кто знает, кому она может об этом рассказать, и неважно по своей воле или не по своей? Хорошо хоть в ее присутствии мне теперь удавалось полностью держать себя в руках, и удерживаться от всех тех мыслей, которые посещали меня в первые разы. Что это — растущий самоконтроль? Или я окончательно становлюсь единым с этим телом? Может ли быть, что это из-за того, что я сделал часть воспоминаний Элиаса своими? Если так, то мне еще предстоит часть работы, потому что далеко не все воспоминания доступны мне так, как воспоминания о Хабене, которые стали частью меня.

— О чём задумался? — голос Грэма вырвал меня из размышлений.

Я и не заметил, что иду и даже не слежу за тропинкой, и чуть не уткнулся в остановившегося Грэма.

— О метке, о Измененном, о Морне…обо всем! — сказал я честно.

— Нечего там думать. Чудом справились — и хорошо. — сказал Грэм и пошел вперед, — Лучше не думай, а смотри вокруг — мало ли какая тварь может напасть?

Я кивнул.

Мысли действительно перескочили на метку Гиблых и на черную живу, запрограммированную на определенные действия. Я вспомнил, как боролся с ней внутри Виа и как ощущал чужую волю, направляющую энергию. Это было… странно. Словно кто-то написал инструкцию для живы, и она следовала этой инструкции даже без присутствия создателя. Чем-то это походило на то, что делали зачарователи: они вкладывали в предметы символы или руны, которые обладали четкой функцией или способностью, и со временем их сила развеивалась. Яркий тому пример — топор Грэма, который он отдал Трану. Деталей того, как это делается Элиас не знал и знать не мог — это секреты мастеров. Но я думал совсем о другом: тот, кто делает зачарованные клинки, вкладывает в них простые команды: «острее», «прочнее», «не тупиться»… а тот, кто создает метки Гиблых…он явно находится на совершенно другом уровне и для таких манипуляций нужны знания. Возможно такие знания он взял там, куда так рвутся друиды?