Она мерила шагами фойе, то и дело вытаскивая из кармана телефон, чтобы в очередной раз проверить время. Её движения были порывистыми, нервными, словно она пыталась убежать от собственных мыслей.

Марк преодолел последний лестничный пролёт. На звук его шагов девушка обернулась, вскинула голову наподобие хищной птицы, завидевшей добычу. Резко побелела, как полотно. Потом шагнула навстречу, вытянув вперёд обе руки. Прохрипела длинное "И-и-и". Давыдов едва успел поймать несчастную за секунду до того, как та провалилась в глубокий обморок.

Охранники набежали в мгновение ока. Бестолково засуетились рядом. Марк просунул руку тощей девице под колени, надежнее перехватил под лопатками и легко, словно пушинку, поднял. Понёс к ближайшему дивану, с тревогой вглядываясь в аккуратное лицо с тонкими, но выразительными чертами.

Она явно не симулировала потерю сознания. Щёки по цвету сравнялись с обезжиренной сметаной, губы стремительно синели. На один её медленный и затрудненный вдох приходилось три мощных выдоха Марка.

Он уложил её на кожаную поверхность и повернул голову к одному из охранников:

— Скорую, живо! И неси сюда аптечку и воду.

Парень коротко кивнул и исчез. За стойкой послышалась сбивчивая речь. Его напарник тоже удалился, но вернулся спустя полминуты и подал ящичек с медикаментами и маленькую пластиковую бутылку.

Марк присел на корточки, раскрыл короб и быстро отыскал кусок ваты, которую напитал нашатырным спиртом. Сунул девице под нос. Та закашлялась, попыталась отодвинуть от лица вонючий ком. Медленно открыла глаза и обалдело уставилась на Марка.

— И-и-и, — снова повторила она, беззастенчиво таращась, точно увидала перед собой призрака или ожившую мумию. Затем поднесла к лицу Марка ладонь и кончиками пальцев коснулась его щёки. Заплакала.

Он впервые видел, чтобы слёзы в таком количестве безмолвно проявлялись на щеках. Это были даже не рыдания, а настоящий водопад.

— С вами всё хорошо? — осторожно поинтересовался Марк, невольно отступая на шаг, когда незнакомка вновь попыталась потрогать его лицо. — Скорая уже в пути. Хотите воды?

Она медленно села, скинула ноги на пол, со всего маху врезала себе пощечину. Охранники, которые теперь наблюдали за происходящим, стоя в опасной близости, дружно шарахнулись в сторону.

— Эй-эй, спокойно, — Марк придержал буйную девицу за запястье, не давая продолжить самобичевание. — Всё хорошо. Тебя здесь никто не обидит. Расслабься. Подыши. Давай вместе? Вдох через нос, медленный выдох через рот, вот так. Ещё разочек. И ещё. Скажешь мне, что случилось?

За разговором он неспешно присел рядом с ненормальной. Она пристально следила за его лицом, но не целиком, а будто по частям, рассматривая с маниакальной жадностью то его губы, то глаза, то нос. И не переставала лить слезы, кажется, вовсе не замечала их.

— Ты говоришь вообще? — Марк попробовал другую тактику и принялся отчаянно жестикулировать, явственно проговаривая каждый слог в словах. — Умеешь читать по губам? Кивни хотя бы, что понимаешь.

Она мотнула растрёпанной головой. Отлично, визуальный контакт налажен, отклик есть.

— У тебя есть с собой какие-нибудь лекарства? Нужно что-то принять?

Девушка полезла в карман, но вместо блистера с таблетками достала смартфон, разблокировала экран и молча подала Марку. Он с сомнением принял вещицу, мельком глянул на рабочий стол и хотел было узнать, чего добивается незнакомка, а потом вопрос застрял в горле.

Заставкой рабочего стола было свадебное фото. В нежном сиянии закатного солнца застыла картина истинного счастья. Словно сошедшая с полотен прерафаэлитов, невеста парила в белоснежном облаке своего подвенечного платья. Кружева, будто сотканные из лунного света, обнимали её стан, а фата, усыпанная жемчужными каплями, струилась по плечам невесомым водопадом.

Жених — её рыцарь в сияющих доспехах — возвышался рядом, облачённый в костюм цвета ночного неба. Его взгляд, полный безмолвной клятвы, не отрывался от невесты, а сильные пальцы бережно сжимали её ладонь, словно самое драгоценное сокровище.

Они стояли под цветочной аркой, увитой лозами, словно в преддверии новой жизни. Вечернее солнце рисовало на их лицах золотистые блики, превращая этот миг в произведение искусства. В их глазах отражалась бесконечность любви, а улыбки, словно два луча света, пронзали пространство.

За их спинами раскинулся сад — символ плодородия и продолжения рода. Розы, словно капли крови, алели среди зелени.

Марк легко узнал в женихе себя. В те годы его лицо было словно чистый холст — без единой морщинки, с румянцем юности и наивным блеском в глазах. Тогда каштановые волосы падали на лоб небрежными прядями, а сейчас были коротко острижены.

В двадцать его фигура была словно натянутая струна — без единой складки, с юношеской худобой. Теперь же в его телосложении появилась мужественная сила, а плечи стали ещё шире, но без потери грации.

В его взгляде уже нет той наивной непосредственности — вместо неё зрелость и глубина прожитого опыта. Но улыбка осталась той же — открытой и искренней, только теперь она появлялась реже, бережнее, словно он научился ценить каждый момент.

Время добавило характера его чертам: скулы стали острее, а линия подбородка — твёрже. Но в этом не было надменности — лишь спокойная уверенность человека, познавшего жизнь.

Руки у Марка задрожали. Он посмотрел на безмолвную незнакомку, силясь разглядеть за восковой маской нервозности истинные черты.

Снимок запечатлел очень живое лицо с большими серыми глазами, в которых навеки застыл весёлый огонёк. Улыбка у неё была потрясающей — заразительной, от неё сразу теплело на душе. В каждом жесте читалась естественность и непосредственность, никакой наигранности или позёрства — просто очаровательная двадцатилетняя девушка со своим особенным шармом. Фигура стройная, но не модельная — с мягкими женственными линиями.

— Это мы с тобой, верно? — севшим голосом спросил Марк.

Ответить девица не успела. В холл вошли врач скорой помощи в сопровождении фельдшера, а по внутренней лестнице вниз спустилась Эля.

— Кому здесь требуется скорая? — с порога вопросила обладательница зычного голоса.

Марк встал с дивана:

— У нас тут девушка теряла сознание, нашатырем привели в чувство.

Доктор смерила мужчину оценивающим взглядом, затем переключила внимание на пациентку, поморщившись, присела рядом с ней на диван:

— Ну-с, что тут у нас? Имя, фамилия?

Девушка слабо прошелестела:

— Давыдова Амина Денисовна.

Эля, которая так и осталась стоять у подножия лестницы, растерянно посмотрела на Марка. Он опустил голову, не зная, как реагировать.

— Прекрасно. Год рождения? — продолжала опрос врач, вынимая планшет с бланком.

— 1998 год.

Суровая с виду женщина начала заполнять карту вызова, её карандаш уверенно скользил по бумаге:

— Адрес проживания?

— Улица Советская, 45, корпус 2, квартира 12, — с трудом выговорила Амина, её голос был едва слышен.

Тем временем фельдшер-мужчина уже доставал тонометр, сделав замеры, сообщил:

— Давление 80 на 50, пульс 52.

Врач преспокойно занималась документацией:

— Полис ОМС есть?

— В телефоне, — отрывисто сказала Амина, — могу показать на Госуслугах.

Фельдшер снял с шеи стетоскоп, помог девушке подняться и прослушал грудь и спину. Марк деликатно отвернулся.

— Тоны приглушены, — возвестил он и вынул из чемоданчика портативный глюкометр, обработал девушке безымянный палец антисептической салфеткой, сделал сбоку прокол ланцетом, нанёс каплю крови на тест-поломку и вставил в прибор. — Сахар 2 и 8.

— Позже покажете полис, — бросила врач, фиксируя измерения коллеги. — Когда ели в последний раз?

— Я… я сегодня совсем не ела… и вчера почти ничего…

Врач записала ответ в карту. Позднее Марк изучил копию документа:

«Синкопальное состояние на фоне гипогликемии и нейроциркуляторной дистонии. Причина: длительное голодание и психоэмоциональный стресс. Объективно: кожные покровы бледные, влажные. Тоны сердца приглушены. АД 80/50 мм рт. ст., ЧСС 52 уд/мин. Глюкоза крови 2.8 ммоль/л».