— Сейчас идёт операция, но как только стабилизируем — обязательно пустим.

— Спасибо вам, — всхлипнула Амина, начисто позабыв имя доктора. — Будем ждать.

— Поверь, мы тут не просто так штаны протираем. У нас команда отличная, оборудование — космос. Сделаем все возможное.

— Сколько времени займет операция?

— Часа три-четыре на саму операцию, потом еще часик-другой на стабилизацию. Затем реанимация, дней на 7-10 минимум. Но знаешь, что? Мы справимся. Вместе справимся.

Амина поблагодарила снова. Врач твёрдой рукой сдавил ей плечо, ободряя. Было в его облике что-то располагающее — может быть, искренняя забота в глазах или легкая улыбка, которая появлялась в моменты сочувствия. Это не выглядело насмешкой, скорее наоборот, притупляло боль и заставляло верить в лучший исход.

На следующий день Амина появилась в больнице с ребёнком на руках. Годовалый мальчишка в синем комбинезончике с Винни Пухом безмятежно спал, прижавшись щёчкой к материнской груди. Кукольные темные реснички слегка подрагивали.

Воспользовавшись пропуском, она поднялась на четвертый этаж, справилась на сестринском посту, где находится кабинет заведующего отделением нейрохирургии, и на негнущихся ногах приблизилась к нужной двери.

Всё тот же молодой врач, который проявил чудеса гуманности и сострадания, встретил Амину благожелательной улыбкой, пригласил сесть на диван, устроился рядом.

— Ваш сын? — с умилением глянув на карапуза, спросил он.

Давыдова подтвердила.

— Сколько ему? — не спешил переходить к сути эскулап.

— Год и два месяца, — каким-то неживым, механическим голосом отозвалась Амина. — Всё плохо, да?

Нейрохирург долго смотрел ей в глаза, затем опустил взгляд на свои руки с поразительно длинными и тонкими, как у музыканта, пальцами и начал издалека:

— Мы провели экстренную операцию. Это было крайне сложное вмешательство — четыре часа напряженной работы. Нам удалось стабилизировать состояние, остановить кровотечение и провести весь комплекс медицинских мероприятий.

К сожалению, сегодня утром показатели ухудшились — пациент впал в кому. МРТ показала обширные очаги ишемии в височной доле мозга. Сейчас состояние стабильное, но без признаков выхода из комы.

Амина думала, что заплачет, но слёзы больше не шли. Весь имеющийся запас она истратила ночью, когда безудержно рыдала на плече у мамы и вопрошала, за что её так наказывают.

— Я понимаю, как тяжело вам сейчас, — безымянный доктор продолжил свой монолог. — Но хочу подчеркнуть — мы делаем всё возможное. Каждый час мы контролируем все жизненно важные функции, проводим необходимую терапию. Состояние пациента стабильное, угрозы жизни нет. Важно понимать — восстановление после таких травм может быть очень долгим. Организму нужно время.

Я прошу вас не терять надежду. Ваша поддержка, присутствие рядом, разговоры с пациентом — всё это имеет огромное значение. Мозг очень пластичен, и иногда именно эмоциональная связь помогает запустить процессы восстановления.

Мы будем продолжать лечение и наблюдение. Я готов отвечать на все ваши вопросы и держать вас в курсе изменений. Давайте вместе верить в лучшее и делать всё возможное для выздоровления.

Амина почти не слушала. Да, безусловно, слова поддержки и вера в позитивный исход были ей необходимы, однако с куда большей благодарностью она приняла бы материальную помощь.

Приближался очередной платеж по ипотеке, они уже четыре месяца не платили по счетам за коммунальные услуги, холодильник зиял пустыми полками. Чтобы добраться до больницы, она взяла у матери-пенсионерки последние сто рублей. Через три дня у Ванюшки закончатся подгузники, новые купить не на что. Она и так экономила непромокаемые трусики, пользовалась ими только на время ночного сна или для длительных прогулок.

Нужно срочно решать с работой. За год до рождения Ванечки Илья вынудил её уволиться со службы и посадил дома, чтобы она заботилась о престарелой матери, почти полностью утратившей дееспособность из-за Альцгеймера. И теперь на её шее оказались сразу три иждивенца: мама, муж и годовалый сын. Хоть в петлю лезь, ей богу.

В сотый раз поблагодарив доктора за великодушие, Амина крепче прижала к груди сыночка и, чуть пошатываясь, поплелась по коридору, где в дальнем конце расположился блок интенсивной терапии. Попасть внутрь она не пыталась, понимала, что это не лучшее место для маленького ребёнка. Тяжело упала на скамью напротив дверей, ведущих в реанимацию, откинула голову назад и тихонько заскулила.

— Простите, вы Амина? — прервал её тяжёлые думы густой баритон.

Она с трудом опустила голову, чтобы посмотреть на мужчину. Мышцы шеи одеревенели от долгого пребывания в статичной позе и двигались с явной неохотой. Руки тоже казались чужими из-за детского тельца, которое хоть и казалось невесомым, но с каждой минутой всё явственнее становилось неподъемным.

Перед ней стоял высокий и подтянутый брюнет в классическом сером костюме. Глаза прятались за широкими линзами очков в тонкой черной оправе. Лоб овивала свежая повязка. Левая рука, согнутая в локте, покоилась на специальной подложке, ремень которой проходил через шею. На лице несколько ссадин и большой лиловый кровоподтёк под левым глазом.

— Меня зовут Геннадий Самойленко, я второй участник чудовищной аварии, в которой пострадал ваш муж, — возвестил незнакомец, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.

— Хотите сказать, это из-за вас мой муж сейчас?.. — она намеревалась произвести "при смерти", но ужасные слова отказывались сорваться с языка.

— Нет, не из-за меня. Не могу сказать точно, повинен ли ваш муж в случившемся — следственные мероприятия ещё идут, виновник аварии устанавливается, — но от себя могу уверить вас, что со своей стороны сделал всё возможное, чтобы не допустить столкновения. Я не был пьян, скорость не превышал и на том перекрестке действовал согласно правилам дорожного движения. И всё-таки чувствую вину. Вы позволите?

Он указал рукой на скамью и уселся рядом, получив утвердительный кивок.

— Каковы прогнозы врачей? — мягко спросил Гена, искоса поглядывая на спящего малыша.

— Илья в коме. Состояние стабильное. Врач сказал, что видит в его показателях положительную динамику, угрозы жизни на данный момент нет.

Амина на миг скрючилась пополам, давая ноющей спине блаженную передышку, подержала руки с Ванюшкой на ногах, чтобы тело немного расслабилось, и вновь вернулась в сидячее положение.

— Мне сказали, у него открытая черепно-мозговая травма, — деликатно высказался мужчина. — Операция не помогла?

— Помогла на время, — она отвечала на автопилоте, просто повторяла ранее услышанную информацию, надеясь поскорее отделаться от сострадательного господина. Ей хватало собственных забот, ни к чему взваливать на себя чужое чувство вины. — Утром ему стало хуже. Обнаружились обширные очаги ишемии, как сказал доктор.

— Скажите, могу я вам чем-то помочь?

Амина непонимающе уставилась на него.

— Помочь? Чем, например? Взмахнёте волшебной палочкой и вернёте мне мужа целым и невредимым?

— К сожалению, это не в моей власти, — Гена развел руками и потупился. — Но я мог бы попытаться сделать что-нибудь для вас и вашего сына.

— Благодарю, — холодно заявила Амина. — Мы ни в чем не нуждаемся.

И с гордо поднятой головой направилась к выходу.

Два года назад

Вечер тянулся бесконечно. Амина едва поспевала со всеми делами. Приготовить ужин, накормить Ванечку, прибрать игрушки, разложить бельё по шкафам, запустить цикл на стиральной машине, подтереть пол в зале, залитый чём-то липким и засохшим — она уже не разбиралась, чем. Не имело смысла. С тех пор, как болезнь мамы перетекла в стадию тяжёлой деменции, оставлять бедняжку дома одну становилось небезопасно.