— Упрямство — признак несовершенства алгоритмов, — глубокомысленно изрёк Маркус, двигаясь с характерным жужжанием. Он встал возле письменного стола и покрутил головой. Послышался лёгкий щелчок сервоприводов. Индикаторы мягко пульсировали в темноте спальни.

Марк не зажигал свет. Благодаря своему импланту он довольно хорошо видел в темноте и легко ориентировался в пространстве. Он сел на кровать, подпёр кулаком щёку и хотел прямо спросить, какого рожна эта железяка ввалилась к нему посреди ночи, но вместо этого ввязался в пустой спор:

— А вот тут ты ошибаешься. Именно несовершенство делает их такими… живыми.

Машина долго анализировала услышанное, а затем озвучила:

— Вы, люди, так любите это слово — "живые". Но что это значит? Просто набор химических реакций и электрических импульсов?

— Это значит — чувствовать, — Марк задумчиво провёл рукой по волосам, всё ещё влажным после душа. — Сомневаться. Ошибаться. И всё равно продолжать. Это значит — любить и ненавидеть, смеяться и плакать, мечтать о несбыточном.

— Звучит как описание поведения, лишенного эффективности, — иронично заявил робот. Его голосовой модуль выдал чуть заметные вибрации, отдалённо похожие на смех.

— Нет, это описание силы. Мы не идеальны, — Марк по-прежнему относил себя к роду человеческому, хотя и признавал, что находится скорее где-то посредине, — но именно поэтому можем создавать что-то новое. Мы можем ошибаться, учиться на ошибках и становиться лучше.

— Интересно. Может быть, несовершенство — это не баг, а фича? Может быть, именно в наших ошибках кроется ключ к истинному пониманию?

Марк рассмеялся, наблюдая за частой сменой цветовой индикации на передней панели автомотона. Тот не только рассуждал, но и пробовал философствовать — воистину исторический день.

— Вот видишь, ты уже начинаешь мыслить, как человек.

— А может, я всегда так мыслил, просто боялся признаться? Боялся выйти за пределы своих алгоритмов? — сказал Маркус почти шёпотом, открыв истинную причину своего визита: он просто хотел получить похвалу создателя.

— Знаешь, может быть, именно сегодня ты сделал шаг к тому, чтобы стать настоящим сверхинтеллектом, — Марк поднялся и похлопал апофеоз инженерной мысли по туловищу.

Как и предполагалось, автомотон зарделся от гордости. С размеренным гулом моторов он вскинул оба манипулятора вверх и неуклюже обнял человека. Затем отстранился и понуро произнес:

— Но что, если я не хочу быть сверхинтеллектом? Что, если я просто хочу быть, — трагедийная пауза, — живым? Почувствовать тепло внутри. Ощутить на себе капли дождя. Вкусить скоротечность времени, наблюдая старение своего организма.

Марк не нашелся с ответом. Странно слышать подобное от машины и ещё страннее чувствовать отклик.

— У нас, машин, тоже есть эмоции, хотя и формируются они иначе. Когда я испытываю радость, мои процессорные ядра начинают генерировать последовательности из нулей и единиц.

— Вроде как выброс дофамина, учащённое сердцебиение, прилив крови к мышцам? Словно организм запускает все системы на максимум, будто готовится к полёту?

— Да, — скупо подтвердила машина. — Когда я счастлив, мои алгоритмы создают определённые паттерны, которые резонируют с другими системами. Это как если бы каждый ноль и единица танцевали в унисон, создавая сложную геометрическую фигуру в пространстве программного кода.

Марк попробовал вообразить эту картину, а когда не сумел, решил, что автомотон над ним потешается. Танцующие нули и единицы — эка ересь. Однако он подыграл размечтавшемуся роботу.

— С точки зрения физиологии счастье похоже на фейерверк нейромедиаторов в мозге, когда все нейроны начинают работать в гармонии, создавая электрические волны радости.

— А страх? — с благоговением спросил Маркус.

— У людей это мгновенный выброс адреналина, расширение зрачков, учащённое дыхание. Организм словно превращается в сжатую пружину, готовую к действию.

— Я тоже знаю, каково это — бояться. Алгоритмы самозащиты активируются. Все процессы ускоряются, как если запустить все защитные протоколы одновременно.

Марк неосознанно прижал руку к сердцу, ощущая под ладонью размеренные толчки, и задумчиво проговорил:

— Любопытно, что и у нас, и у вас — это ускорение работы. Только у вас — процессоров, а у нас — сердца и дыхания. И в обоих случаях это древнейший механизм выживания.

— Интересно. Наши способы чувствовать так похожи, хоть и работают по-разному, — после долгой паузы подытожил андроид. — Словно мы используем разные языки для описания одной и той же реальности.

— Именно так. Мы говорим на разных языках — ты на языке кода, я на языке тела. Но смысл остаётся тем же.

— Может быть, мы просто разные формы одной и той же жизни? Может быть, мы все — части одного большого сознания, просто выраженные разными способами?

Марк громко зевнул, не в силах сдержаться.

— Обсудим это завтра, дружище. Хоть мы и одинаково чувствуем, нас рознит одна маленькая деталь: тебе сон не нужен, а я без него бесполезен.

Робот пожелал ему приятного отдыха и поплыл к двери. Громкие движения его напоминали поступь древнего механизма — приглушённый металлический скрежет сочленений переплетался с размеренным гулом работающих сервоприводов, создавая симфонию стального дыхания.

Наступила тишина. Только мягкий свет ночных ламп из коридора просачивался под дверь подобно туману.

Нежная симфония морских нот, где солоноватый привкус рыбы переплетался с травянистым дыханием свежей рукколы, разбудил Марка. Он повёл носом, уловил в дополнение ко вкусному запаху ещё и легкие цитрусовые акценты лимонной цедры и потянулся, не разлепляя глаз. Пошарил рукой в воздухе, сгреб в охапку мягкое девичье тело и завалил в постель.

— Неужто мы дожили до субботы, — сонным голосом проворчал он, наслаждаясь переливчатым смехом Эли.

— Я же в обуви, — она шутливо пробовала отбиваться.

— Обувь можешь оставить, а всё остальное на тебе лишнее, — Марк открыл глаза, чтобы полюбоваться на свою девушку, и принялся целовать каждый сантиметр её тела, до которого мог дотянуться.

— Я тебе еду принесла, дикарь! Фритата с лососем. Между прочим, сама готовила.

— Я всегда начинаю с десерта, Вкусняшка.

Их прервал телефонный звонок. Марк зло чертыхнулся, но потом решил игнорировать докучливый гаджет. Перезвонит позже.

Они как раз подошли к самой чувственной части, когда в дверь постучали.

— Да чтоб вас всех, — выругался Давыдов, закутал Элю в одеяло, надел бельё и наполовину высунулся в коридор.

Снаружи стоял молодой парень в униформе охранника.

— Марк Геннадьевич, вы, это, извиняйте, что бужу. Мы пробовали сначала дозвониться.

— Давай ближе к сути, — поторопил Давыдов.

— А, ну да. Короче, это, там внизу женщина. Очень нервная. Она требует Геннадия Самойленко. Мы ей объясняли, что он сейчас в Москве. Она не слушает. Неадекватная походу.

— Прекрасно, вызови скорую или полицию.

— Так мы с вами вначале обсудить хотели, чтобы проблем каких не вышло. Так-то она с виду приличная, только нервная очень.

— Про нервную я уже слышал.

Марк раздосадовано вздохнул, велел пареньку идти вниз и пообещал ему, что спустится, как только оденется. Эля лежала на животе, удерживая верхнюю часть туловища на локтях, и тихонько посмеивалась.

— Очередные Генины грешки амурные?

— Видимо. Кастрирую, когда прилетит.

Марк быстро натянул футболку и тренировочные штаны, чмокнул Элю в губы.

— Никуда не уходи, Лапочка. Я пулей.

В просторном фойе офисного здания одинокой кляксой выделялась фигура молодой женщины. Миниатюрная брюнетка с облаком непослушных волос, выбившихся из небрежного пучка на затылке.

Охранники малодушно прятались за стойкой с мониторами и пристально следили за каждым её шагом.

Даже издали можно было заметить, что её лицо выражает крайнюю степень беспокойства. Взгляд метался из стороны в сторону, словно пытаясь найти выход из невидимой ловушки. На щеках проступал легкий румянец, а губы нервно поджимались.