К машине подошли одновременно. Виктор злобно схватил меня за плечо:

— Хватит истерить.

— Убери руки, — я хрипло шипела.

— Стой. Лена, у меня давно была идея, всё хотел тебе сказать.

Я крутилась возле машины не оборачиваясь. Ясно, у моего муженька включилась чуйка, он всегда имел в запасе вариант “Б”, как он сам выражался. Сейчас начнёт выкручиваться.

— Лена, может быть сейчас не место и не время говорить об этом, но …

О, мой муж сделал мхатовскую паузу? Жди гранаты. Я напряглась.

— Лена, почему бы вам не подружиться с Мариной? Мы могли бы жить вместе.

Дальше случилось странное. Я одновременно почувствовала, что сейчас убью Виктора и тут же мне показалось, что мир рухнул.

Я встала как вкопанная.

Кажется, потеряла сознание от новости. Потом пришла в себя, развернулась:

— Ты спятил? Сдурел, султан несчастный?

— Не руби с плеча, Лена. Кстати, Марина не против.

— Слушай, Ларин, ты не просто скотина. Ты редкая скотина! — у меня не получается шипеть, я начала орать: — У тебя на твоей наглой напыщенной роже ни тени вины. Другой бы провалился от стыда, от горя, что спалился. Ползал бы, просил прощения. А ты!

— Чего ты орёшь! Люди услышат. — он дёрнул меня на себя, я буквально влипла в его торс. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но я же к тебе с душой.

Ну да, через жопу, но с душой. Как всегда. Люблю, но не тебя. Забочусь, но не о тебе, а о себе.

На самом деле, чего это я.

Оглянулась, в соседних домах за высокими заборами была тишина. Даже собак не было слышно. Наверное, все затаились и слушали наш спектакль. Ну да, сегодня мы орали на славу.

Вот же позорище. По всем пунктам позорище. Муж предложил мне тройничок, спасибо, что не позвал в клуб свингеров.

Стояла у машины закрывая лицо руками. Как? Как я могла пропустить эти наклонности в моём муженьке.

Открыла заднюю дверь, еле впихнула туда чемодан. Села в машину. Слёзы лились ручьями, я то и дело стирала их ладонями, пытаясь разглядеть куда вставить ключ.

Виктор стоял рядом, опираясь на крышу моего матисса. Стучал в окно.

Я держала руль обеими руками. Руки дрожали, пальцы не слушались. Через слёзы тускло блеснуло обручальное кольцо на пальце. Я закусила губу, уставившись на моё любимое колечко.

Я ведь его никогда не снимала. Мне казалось, это кольцо — тот самый оплот, что навсегда сделал меня счастливой. Даже когда палец порезала, перебинтовала его вместе с кольцом. Суеверно боялась, если сниму, с нашим браком что то случится. Верила, кольцо намертво привязало меня к мужчине.

Сняла его, бросила в открытое окно машины:

— Забери себе.

— Ты пожалеешь, истеричка.

— Передай его Маринке. Она любит донашивать чужое.

Ударила по газам, резко, с прокрутами сорвалась с места. Прочь из прошлого.

Правда, я не представляла, что из прошлого так просто не сбежать.

Мои дорогие читатели!

приглашаю вас в потрясающую новинку

от Ирмы Шер

Развод Любовь (не) вернуть

https:// /shrt/eBQP

Он выбрал карьеру в большом городе и любовницу, которую не стыдно показать партнёрам. Но вспомнил обо мне когда я ответила другому “да”

Отъезжая всё дальше от своего дома я еле держалась, чтоб не рыдать. Надо было заехать в садик за Машей, правда, был сонный час, придётся её будить. Потом поедем к тётушке.

Маша в раздевалку вышла сонная, лениво села на банкетку хлопая заспанными глазёнками:

— Мама, мы что ли сейчас поедем на море к дельфинам?

— К каким дельфинам? — я ничего не соображала, от нервов меня колотило, я путалась, выворачивая колготки дрожащими руками.

— Папа вчера говорил, что мы поедем на море. Там будут дельфины и Русалочка!

— Не поедем никуда.

Не было у меня сил оправдывать фантазии её папаши. Тем более у меня перед глазами до сих пор была встреча с его личной ”русалкой-Мариной”.

Маша терпеливо ждала, пока я застегну на ней пуговицы, спросила:

— Мама, ты грустная?

— Ага, чуть-чуть, — представляю, какая у меня получилась жалкая улыбка.

Дочка порывисто обняла меня, прижалась своей душистой головкой, чмокнула меня в щёку:

— Мамочка, не грусти. Потом на море поедем.

Маша на заднем сидении смотрела в окно, а я, вцепившись в руль, аккуратно заворачивала к пятиэтажке во двор к тётушке. Вообще то она мне была мачехой. Вопреки всем традициям, ставшим самым родным человеком в моей жизни.

Мне было десять лет, когда после смерти мамы отец помыкался пару лет и привёз из очередной командировки яркую, сочную одесситку. Отец у меня был возрастной, ему уже было 60, его избраннице чуть меньше. Отец вскоре умер, а мы с мачехой сдружились и породнились. Я называла её тётушкой или тётей Майей, она меня “риба моя” на одесский манер.

Собственно, к ней я и примчалась с Машей в охапку.

Припарковалась перед подъездом, поднялась на этаж к мачехе, пропустила Машу вперёд. Малышка подхватила кота с порога, убежала в комнату, а меня затопили слёзы.

— Лена, риба моя, что такое? — тётя Майя сразу спрятала меня на своей необъятной груди.

— Тётушка, Виктор изменил мне.

— Ой, таки что за новости, — тётушка ласково похлопывала меня по спине: — Пусть мне попадётся этот шлемазл, день когда он вспомнил про тебя обидеть он никогда не забудет.

Я, чтоб Маша не видела моих слёз, прошла на кухню. Но у дочурки был талант появляться когда не нужно, был нюх на мои слёзы. Маша вбежала следом, я еле успела отвернуться:

— Бабушка, что я тебе расскажу! — дочь удерживала вырывающегося кота.

— Таки слушаю тебя как на защите моей диссертации. — тётушка сочувственно глянула на кота.

— Я тебе сейчас расскажу про дельфинов!

— Ойц, дитя, ты делаешь мне смутные подозрения. — тётя выбросила сигарету в окно.

— Папа хотел, чтоб мы поехали к дельфинам, а потом я пошла в садик, а потом мама меня забрала и сказала, что не поедем на море.

— Ой детка, я сейчас расскажу тебе про дельфинов, так они вспотеют, если услышат.

— Расскажи.

— У этих шлемазлов заболело горло. Они напились холодной воды в своём море. Все передохли без антибиётиков.

— А русалочка? — чуть не плача спросила Маша.

— Эта жива. Просто кашляет. Выздоровеет, поедешь к ней в гости. Беги с котами поиграй.

Сама повернулась ко мне:

— Давай сначала, Лена, риба моя. Расскажи за своего будущего евнуха.

— Тётушка, Виктор мне изменил! — я рваным шёпотом пыталась рассказать про весь свой ужас.

— Вот же, поц окаянный, — тётушка снова закурила: — Ой, таки что за беда? Если узнала точно, что он стручок свой суёт куда не надо — бросай. Подумаешь, меньше будет нудеть и под ногами путаться в старости.

Тётя гремела сахарницей:

— На какой гадюке ты его поймала?

— Марина зовут. Тренер по теннису.

Через минуту у меня в руках оказалась чашка с душистым чаем.

— Лена, я тебе не мама, но я тебе одесская мачеха, то есть ты у меня лучшее что есть. Пей чай, а я вот что скажу.

Она закрыла поплотнее дверь в кухню:

— Любовница, это такая сволочь, что её надо бы придушить. Но лучше пойти к адвокату, чтоб разделали твоего поца под орех, — она снова чиркнула зажигалкой, выдохнула дым в открытую форточку: — Пойдёшь к адвокату, значит будет война. Так вот, Лена, доча моя. Я на твоей стороне.

Тётушка весело напевая: “Таки скоро Витюша узнает за самое грустное место на земле” достала из печи румяный пирог. От одуряющего запаха у меня закружилась голова. На тарелке передо мной оказался кусок волшебства с румяной корочкой. Обволакивающий теплом сочный запах прогретого мяса с перцем, луком, прозрачный сок, лоснящийся маслом румяный бок — я чуть не потеряла сознание.

Ела обжигаясь и умирая от наслаждения.

— Лена, нету судей на твою беду. Сейчас злишься на своего вонючку, а завтра можно и простить. Ты пока сильно не думай об этом.