— Всё просто: Ларин не хочет разводится, вот почему. А разводиться не хочет, потому что делить бабки и дом не собирается.

Тимур неторопливо вынимал файлы, раскладывал пере до мной:

— Сразу говорю, это только намётки. Не всё проверено, но! Ларин Виктор оформил документы так, что стоит потянуть за ниточку, получится, что отгрузки готовой продукции и перевод средств за проданный товар шли за подписью Елены Лариной, оформленной его заместителем.

— Не понял. Кем Лена оформлена?

— Чтоб не вдаваться в сложности, скажу просто: назначена ответственной за движение средств. Всюду её подпись.

— Фиктивная?

— Боюсь, настоящая. То есть ей давали, она подписывала. А что подписывала, сама не знала.

— И?

— Плохо дело. В налоговой нарыли кучу нарушений.

— Ну, так запрягайте танки и теперь ройте, как всё это выводить на чистую воду.

— Постараемся. Юристы работают. — Тимур стал собирать бумаги: — Марк, появится информация, доложу.

Тимур вышел.

Дёма покрутил башкой:

— Поехали по домам? Завтра покруче будет замес у Лысого в больнице.

— Я тут, в кабинете останусь. До завтра.

— Добро, — Дёма вышел, я подошёл к окну.

Смотрел в черноту ночи. Воспалённые мозги разливались горячим киселём в голове. Я как на минном поле стоял, а позади меня Ленка с Машкой. Вот это попали мои девчонки…

Потянулся, хрустнул лопатками. Я, да не пробьюсь?!

Всё будет отлично, другое дело — надо хорошенько со всем разобраться.

Завалился на диван, уснул в ту же минуту. Проснулся, как всегда, в шесть. К семи был как свежий огурец: душ при кабинете, свежее бельё, костюм — всё в гардеробной. Не было только кофе.

Позвонил Дёме:

— Кофе захвати и забери Милу. Она нужна мне.

В восемь всё загудело. Секретарь сидела с планшетником, стакан крепкого американо из кафе, серьёзная рожа Дёмы, Мила как солдатик — всегда и ко всему готовая.

— Дёма, во сколько можно к Лысому?

— Как приедем, так и пустят. Всё решу.

Я повернулся к секретарю:

— У вас из добавочного найти меня, если Тимур потеряет. Звонок адвоката, из полиции — переводите сразу на меня.

Повернулся к Милке:

— Мы с тобой вчера говорили о машине для Лены. Что надумала? Слушаю твой совет.

— Марк, вот два автомобильных салона. Предлагаю ехать, смотреть там машины. Солидные четырёхдверки. Компактные, стильные, надёжные. Хорошая обзорность, статусность. А там уж что Лена выберет.

— Мила, мне сегодня некогда туда ехать. Ты поедешь к Лене сама. Познакомитесь.

— По моему, она мне будет не рада.

— А ты сделай, что была рада. Я тебя не на гульки отправляю. Ты её охрана. И не надо, чтоб у тебя получилось, как у этого барбоса — я кивнул на Дёму, — Он тут, а хрен свой вчера забыл на остановке.

Дёма вздохнул, я уже завёлся:

— Убил бы тебя, если бы что с Ленкой случилось. Прикинь, Ларин бы до неё добрался.

— Марк, во сколько к Лене подъехать? — Мила оттянула моё внимание на себя.

— Мила, дело серьёзное, как выяснилось. Елене реально нужна охрана. Твоё дело не выпускать её из виду, никого к ней не подпускать. Девочку в садик не водить. Езжай сразу, как отпущу.

— Время девять, девчушка уже в саду, наверное.

— Нет, Маша болеет, дома она. Короче, вопросы?

— У меня, — секретарь отложила планшет: — У вас сегодня вылет в Пензу в пятнадцать двадцать.

— Сегодня? Хорошо.

— У меня вопрос, — Мила что то смотрела в телефоне: — Мы вдвоём с Еленой едем в салон за машиной?

— Да, что выберет, то и хорошо. Оставьте там на оформлении, позвони секретарю. Вы, — преревёл взгляд на секретаря: — Примите звонок от Милы, свяжитесь с салоном. Оформите, передадите машину к нам в гараж, пусть всю посмотрят.

Вышли из офиса, поехали с Дёмой завтракать. Не понял, что ел, да и неважно. Был как на взводе. От напряжения не мог говорить. Написал Ленке на ватцап: “ Занят. Освобожусь, дам знать. Люблю”.

Приехали в больницу, меня мало интересовало как и с кем договаривался Дёма, но в палату нас пустили запросто. Только велели нацепить бахилы, маски, халаты и говорить шёпотом. Шёл по коридору, прикидывал: интересно, а можно материться шёпотом?

Увидел лысое чурло в кроватке и так мне захотелось взять эту постельку вместе с болезным и выкинуть в окошко. Чтоб сука, духа его не осталось.

Дёма сегодня выступал дипломатом: подвинул мне стул, сам встал между нами.

Лысый напоминал отбитую котлету. Весь какой то кривой, синий, жалкий. Совсем не был похож на ту сволочь, что мою Ленку в машину тянул.

Завидев нашу компанию вжался в подушку. Побледнел. Потерял дар речи, молчал. А лучше б сдох!

Дёма прокашлялся:

— Он говорил, — Дёмы ткнул пальцем в несчастье на подушках — Что Ларин хотел запугать жену.

— Я так не говорил, — встрепенулся лысый, — Вернее, я не так говорил.

— Тебя кто сейчас спрашивал? Говорил, не говорил. Спросят, скажешь, — Дёма задумчиво рассматривал палату.

— Я же вчера всё рассказал, — лысый отвернулся.

— Ты лучше расскажи ещё раз, — Дёма поднял штатив с капельницей, подёргал трубочки, — А то дёрну сейчас трубочку, медсестричка не добежит, а у тебя раз и жизнь оборвалась.

— Тебя посадят— глубокомысленно изрёк Лысый.

— Неа, — Дёма развёл руками: — Я же отбитый на всю башку. У меня и справочка есть. Я её на фронте заработал, когда мразей как ты гонял. Тебя там за твоё гавно относительно бабы сразу бы прибили. Свои же.

Если в офисе остался Тимур — мой главный дипломат в делах, то Дёма был лишён дипломатии начисто. Он как верный танк — напролом, до победы. Иногда такие таланты были необходимы.

Лысого вряд ли быстро уломали бы дипломаты. А вот рожа Дёмы шансов ему не оставляла. Лысый всё пыхтел, наконец открыл рот:

— Виктор велел затащить его жену в машину и сделать с ней фото. Ну, такие.

— Какие? — вкрадчиво помог вопросом Дёма, поводив кулаком перед носом Лысого: — Не замолкай на полуслове.

— Ну, снять с женщины часть одежды и сделать фотки, будто сначала со мной. А потом с моим другом.

— Зачем? — я не узнал свой голос.

— Для того, чтоб шантажировать её. Больше ничего не знаю.

Дёма смотрел на меня. Я от понимания ужаса, мимо которого пролетела Лена в тот день, сидел тихо, будто сам помер. Прекрасно сам понял “зачем”. С такими фото плюс хороший адвокат — вопрос в суде по поводу ребёнка мог закачаться не в ленкину пользу. Стало быть, Лена бы испугалась и забрала заявление.

Но зачем всё это? Ларин ведь не любил Ленку, зачем так цеплялся за неё?

— Шеф, ты это, выдыхай, — Дёма ткнул пальцем в соседнюю пустую кровать: — Мы Ларина сюда положим или сразу на кладбище повезём?

— Надо всё по закону оформить. Сначала.

— Правильное слово “сначала”.

Дёма стоял так, чтоб я не дотянулся до человека на кровати. Не знаю, почему я не шевелился. Если бы не было Дёмы, — всё. Точно бы сорвался.

— Ну чё, болезненный ты наш? — Дёма задумчиво покрутил в руках штатив капельницы: — Подпишешь бумагу на Ларина в присутствии следователя?

— Я тоже жить хочу, мужики. Я вам итак всё сказал.

— Ты закону забыл рассказать. Щас дяденька следователь придёт, вот и напишешь ему, что нам сказал.

— Я подумаю. Дня два.

— Значит, жить ты не хочешь, да? — Дёма с грохотом поставил капельницу.

— Сейчас подпишу.

— Идём, Дёма. дел полно.

Дёма забрался за руль:

— Куда сейчас?

— К следователю. Потом к адвокату. Погнали!

Наверное, это была самая странная моя ночь. Я жалела, что не поехала к Марку и одновременно понимала, что всё сделала правильно. Не дело сразу бросаться мужчине на шею.

А потом, меня страшно злило, что я всё ещё замужем. До первого рассмотрения в суде почти месяц и адвокат сразу предупредил: первым заседанием дело не закончится. Виктор обязательно будет тянуть с разводом.

Я лежала рядом с Машуней, поцеловала лобик — доченька выздоравливала, но нам ещё болеть и болеть. Ангина штука тяжёлая, в садик не скоро. Откинулась на подушку, смотрела в предрассветное молоко за окном. Мысли возвращали к Марку, я закрывала глаза, вспоминала его руки, губы.