Двумя пальцами вытащила все его тряпки из кучи нестираных шмоток — пусть несёт стирать любовнице.

Услышала, как вернулся мой муженёк. Что то быстро он.

Из кухни донеслось:

— Блять! Где кофемашина?!

Села на бортик ванны, закрыла лицо руками.

Представила, как эта сволочь тискал ту дрянь на моей кровати. Ох, какая лютая ярость закипела во мне.

И надо было, чтоб за дверью муж проявил участие:

— Лена, ты чего там заперлась? Что ты там делаешь?

Первым желанием было открыть дверь, схватить его за шиворот и засунуть башкой в стиралку! Тварь!

Зарёванными глазами уставилась на дверь ванной. Смотрела и молчала не в силах справиться с бешенством.

Вскочила, одним махом смела с его полки всё, что на ней стояло. Грохот свалившихся бутыльков в ванную оглушительным треском наполнил малюсенькое помещение. Вонь его расколовшихся духов заполнил лёгкие. Я закашлялась.

— Открой, Елена!

За дверями колотился мой муж, а меня раздирала истерика. Я рычала, топтала кучу с его грязными шмотками, тянула за рукав рубашку, слышала треск ткани.

— Елена!

Чтоб не прибежали люди с улицы на его ор, решила открыть дверь. Стоило мне повернуть щеколду, муж, вероятно, как раз в этот момент навалился плечом на дверь. Она с треском поддалась. Виктор кубарем влетел в неожиданно открывшуюся дверь, грохнулся на унитаз. Я успела прижаться к стене.

— Не убился, Ромео?

Отвернулась, пошла на кухню.

Когда Виктор припёрся на кухню, я сидела нога на ногу, мотала ногой. Тапочек повис на кончиках пальцев, собираясь слететь.

— Я тебя спрашиваю, где кофемашина? — Виктор взвизгнул, метался по кухне, полез в стол.

— В жопе твоя кофемашина, — я смотрела, как Виктор хлебнул мой недоваренный кофе из турки, выплюнул, стал шипеть что то про мою неадекватность.

Пустое равнодушие моей убитой души цеплялось за здравый рассудок. Кто бы мне поверил, но я всё ещё искала повод остаться дома и как то решить этот вопрос. До меня не доходило, что это конец.

Как же так. Виктор любил Машу, дочь любила отца, что делать. Получается, моя Машка будет безотцовщиной?

Извечный вопрос “за что?!” никак не мог поместиться в голове. Разве я давала повод так обращаться со мной… Я ведь сама никогда даже не посмотрела в сторону других мужчин.

Почему же такая грязная измена досталась именно мне? Почему Виктор никогда не говорил мне о своём недовольстве или, например, о том что между нами что то не так в постели. Любовниц ведь заводят для постели? Ничего не понимаю…

Откуда то издалека до меня доносились нудно-занудные слова мужа:

— Ты знаешь, сколько стоила эта вещь? Ауди мою разбила, кофеварку уничтожила! — Виктор тыкал в пустое место на полке.

— Слушай, а как ты содержишь Маринку при своей жадности? — мой вопрос заставил мужа грохнуться на стул:

— Марина непритязательна.

Честно, мне дела не было до их бухгалтерии, но отчаянная боль заставляла спрашивать:

— А, то есть у неё запросы бомжихи с теплотрассы. Ну да, так я тебе и поверила. Это при её то внешности. Или она как я, полгода деньги выпрашивает на новую сумку?

Он молчал. Бесцельно щёлкал зажигалкой. В тишине сухие щелчки выбивали раздражающий ритм в тишине кухни. Я продолжала ковырять свою рану:

— Почему она?

— Ты для жизни, Марина для развлечений. Посмотри на себя, Лена. Вот что на тебе за одежда.

— Что тебе не нравится. Всё спортивное, по фигуре сидит.

— Вот именно, что сидит. Типа село седло на корову и отлично. А Марина другая. Молодая, сексапильная. На ней одежда сидит так, что её хочется снять.

— Неужели она настолько лучше меня, что ты променял семью на любовницу?

— Кто бы говорил. Елена, признай, ты действительно стала никакая. Пять лет с Машей сделали тебя обычной курицей. Серые тряпки, дома вечные спортивные штаны, у тебя кроме кроссов и нет ничего из обуви.

— Чтоб у меня были шмотки как на Марине, на меня надо тратиться как на Марину!

Ох, сколько у меня набралось слов на языке, чтоб запулить ему в ответ. Гад, скотина. То есть, этот гусь лапчатый хочет сказать, что я обабилась?

Дыхание застряло под рёбрами. Конечно, на подмогу вылезли предательские слёзы, только Виктор был прав. Я мысленно оглянулась на свой гардероб.

Ну да. Дома то удобнее в спортивном, в худи и трикотажных штанах. Толку было одеваться. Маше всё равно, Виктор меня видел только вечером… А вечером он был вечно уставшим. Ел. Уходил в кабинет, часто спал там на диване.

Дура я. Знала ведь, что он не любил меня больше.

Вероятно, моё молчание муж принял за согласие. Внезапно стал рисовать схему нашего будущего. Я прервала его гундёж:

— Слушай, Витя. Что она в тебе нашла? Я сегодня смотрела на тебя голого, это же …фу. Оказывается, у тебя живот обвис.

Виктор вскочил открыв рот. Тут же автоматически втянул пузо, расправил плечи:

— Я прекрасно выгляжу.

— Это ненадолго. — Перевела на него взгляд: — Твоя шмара знает, что этого дома ей не видать? Тут Маша и я прописаны.

— В смысле? Причём тут дом, прописка. То, что ты увидела — сама виновата. Это мужские шалости, не больше. Забудь о той женщине.

— Никогда не забуду и не собираюсь. Особенно её слова про нашу большую семью. Поэтому — развод.

Наконец, тапок свалился с ноги, звонко шлёпнулся. Мы оба уставились на него. Хлопок тапка об пол прозвучал как точка после моих слов.

Я встала, отправилась к двери.

— Ты куда?

— Туда, где мужчины не обманывают. На Луну.

Я поднялась в спальню, открыла шкаф и уставилась на вещи. Если сейчас собирать чемоданы, то тут надо грузовичок подогнать. Моих вещей не так много, но забирать надо всё, наберётся не мало, учитывая зимнее барахло, обувь. Машиных вещей вообще куча. Но на первое время надо кое-что взять. Стала стягивать чемодан с верхней полки.

Вздрогнула, когда за спиной раздался голос Виктора:

— Лена, ты сейчас на взводе. Успокойся. Собралась к мачехе — поезжай, успокойся и возвращайся.

Я решила подразнить Виктора:

— Почему это я должна к мачехе переезжать? Это я тебя собираю, — я старалась держаться молодцом, но голос дрожал, а руки вообще ходуном ходили: — Я останусь здесь и даже после развода никуда не съеду. Ну разве ты купишь мне другую равноценную квартиру.

— Что ты несёшь! Если ты сдуру соберёшься разводиться — съедешь, как миленькая.

— Повторяю, равноценную квартиру. Да, кстати, ты сказал своей попрыгунье, что всё твоё барахло это и моё тоже? Она, наверное, думает, что ты олигарх.

— Ничего она не думает.

— Ага. На что она тогда повелась? На твой намечающийся живот?

— Дура! На себя посмотри. Все бёдра в растяжках, следы, будто слизни по тебе ползали. Смотреть противно!

— Так я хоть ребёнка родила в 4 кг, а ты кого выродил? На глисты проверься, животик то, как на 4 месяце. И, кстати, к венерологу запишись. Полезный для тебя будет анализ.

Схватила в сердцах чемодан, потащила за собой. Поняла, что минуты не могла оставаться рядом с ним. Я вдруг почувствовала, что абсолютно не боюсь Виктора.

Приеду попозже и спокойно соберу остальные вещи. Причём из дома я ухожу не потому, что боюсь мужа, просто не смогу быть рядом с ним.

Шла по ступенькам вниз, мысль долбилась в голове: “За что? Чего этому козлу не хватало. Жили же как люди.“

Вспомнила про Машины шампуни. Я их так и не собрала. Нашла о чём думать. Интересно, у нас у всех мозги набекрень, когда так плохо?

Мне вообще сейчас было не до чего. Когда прощаешься с прошлым, разве есть дело до забытых вещей. Потом, всё потом. Сейчас мне надо было исчезнуть из этой карусели вранья и унижения.

Пришлось долго идти до машины и тащить чемодан по кочкам. Я же бросила машину там, за поворотом.

Слышала, Виктор бежал за мной. Шлепки его тапок по гравийке звонко раздавалась за моей спиной. Осенний ветерок щипал моё воспалённое лицо, глаза всё ещё были полны слёз.