Марк сегодня возвращался из Сочи, я вся была в предвкушении праздника.

Забежала к тётушке, вспомнила, у неё где-то были праздничные свечи для торта.

Идея задуть свечу на торте мне показалась классной.

Влетела к тётушке, замерла на пороге:

— Тётя, вы куда то собираетесь?

Она нарядная расхаживала по кухне, как всегда курила, как всегда в духовке румянился пирог — с той только разницей, что теперь мы жили рядом.

То есть совсем рядом.

На одной лестничной клетке.

В тот день, когда Марк пригласил нас приехать посмотреть квартиру, мы прибыли всем табором: я, Маша, тётя и Мила.

Приехали смотреть одну квартиру, а Марку пришлось купить сразу две!

Мне до сих пор неловко. Но если за дело бралась тётушка, всё как то устраивалось само собой.

Помню, Марк с тётушкой сидели на новой кухне, говорили о преимуществах района, Марк предложил:

— Зачем вам переживать о транспорте, тётя Майя. Выбирайте себе комнату и переезжайте сюда, к Лене. Тут столько места!

— Маричек, у меня есть что сказать, — тётушка грустно постучала маникюром по столу: — Лучше я буду сидеть ровно среди искусственных цветов на собственном кладбище, чем приживалкой на Ленкиной кухне.

Тётушка поднялась, прихватила зажигалку со стола, позвала внучку:

— Машуня, иди ко мне. У меня есть до тебя дело.

Маша кузнечиком прискакала, по привычке прижалась к бабушке, обхватив её ручонками.

— Пока дорогая, — тётушка погладила Машу по косичкам: — Мне надо проведать свою табуретку в моей собственной кухне.

— Бабуля, ты уходишь? — Маша растерялась.

— Ойц, Маша! Таки не вынимай меня из удовольствия проведать моего кота в моей квартире. Я останусь одна, без вас, но обещаю, у вас всё будет цукер зис. Без меня.

Она направилась к двери:

— Прощайте.

— Тётя Майя, постойте. — Марк попробовал остановить загрустившую тётушку: — А что, если мы с вами присмотрим для вас квартирку рядом, тут есть одна.

— И снова здравствуйте, — тётя вернулась, села перед Марком.

— Так вы согласны? — Марк улыбался.

— Почему нет? А когда?

Вот так у меня в соседках оказалась любимая тётушка. Я, конечно, пыталась призвать её совесть к ответу:

— Разве так можно?

Тётушка подняла бровь и даже вынула сигарету изо рта:

— Кто сказал, что не можно? Или Маше потом квартирка будет лишняя?

— Тётя, это нехорошо, — пыталась стучать в меркантильное сердце мачехи: — Что о нас подумает Марк. Так приличные женщины не поступают.

— Ойц, дурочка ты, Ленка. Имею что сказать за приличную женщину, — она оглянулась, не слышит ли кто: — Приличная должна не пить, не курить, спать ложится в 22–00, вставать в 6 и по мужикам не шляться. Но помни, всё изменится, когда она выйдет из тюрьмы.

Тётушка расхохоталась, оставив себе квартиру и отличное настроение.

Ну, раз мы стали соседками, я забежала к ней на минуту:

— Вы куда то собираетесь?

— Таки да! Сначала собираюсь дождаться Дёму.

— А зачем?

— Ойц, Лена! Дёмушка меня прокатит до базара. Меня же Люська ждёт. Я ей рибу обещала привезти.

— Тётушка, ей из ресторана с мишленовскими звёздами привезут всё что Люсьена Марковна захочет…

— Таки не перебивай за нашу рибу, Лена! Я знаю за жизнь солёной рибки-тюльки всю её биографию! Каждый, кто попробует ту тюльку — поймёт, что до сих пор напрасно жил.

Вы догадались, куда собиралась тётя? Точно. Она познакомилась с питерской тётей Марка, теперь была постоянной гостьей в частном пансионате.

Правда, в день их знакомства, я даже не представляла, что они так подружатся.

Питерская бабушка нам никому не была рада. Марку в том числе. Правда, это она не знала талантов моей тётушки.

Тётя Майя по- хозяйски присела возле Люсьены Марковны, достала пирог, красивую посуду. Питерская бабуся насторожилась:

— Я с вами мало знакома.

— Что то имеешь мне сказать? Вот я, вот твоя невестка Лена. Ты Люся. Всё. Познакомились.

— Как мы будем разговаривать? Я ничего о вас не знаю. — питерская старушенция задрала подбородок и надменно смотрела на тётушку.

— Ойц, давай я послушаю твои глупости и не сделаю себе беременную голову, — тётушка доставала красивый хрустальный графин, чудные рюмочки.

— И всё же нам надо подружиться получше, — упорствовала питерская гордячка.

— Люся, не мешай себе жить. Ты как в индийском кино: сначала я и мои 40 слонов станцуем перед тобой, а потом я решу твои проблемы и мы таки познакомимся.

Я прыснула. Тётушка была на своей волне и сбить её с дружественного настроя не удалось бы даже индийским слонам.

— Люська, я тебе лекарство принесла. Коньяк называется. Смотри, наливаешь рюмашечку…

— Уже не получится. У меня Паркинсон.

— Слушай сюда, Мальвинка. Таки принимай по рюмочке с утра и забудешь про все свои болезни.

— Забуду? Ага, склерозу мне только не хватало.

— Со склерозом погоди. Скажи ка лучше, как тут мужчины поприличнее есть?

— Это как?

— Это чтоб сам ходил, чтоб мог нам шампанского налить.

Я ушла, чтоб не мешать старушенциям общаться, а когда вернулась, у них в компании уже сидел дед. Потом пришли кто то ещё.

Теперь тётя Майя ездила в пансионат каждую неделю.

Вот и сейчас, дождавшись Дёму, она сразу приступила к делу:

— Дёмушка, ты же не откажешь женщине?

— Такой красивой как вы — никогда!

— Ойц, ты смущаешь меня. Таки не конфузьте мне нэрвы, юноша. Я трезвая почти неприступна.

— Я от вас был в восторге “до”, а теперь так вообще, в смысле “после”, то есть теперь.

— Стесняюсь спросить, таки ты, Дёмушка, из наших, из одесских?

— Это почему вы так решили?

— В словах не путаешься. Не спеши поздравить себя за мой комплимент, мущина! Мне надо на рынок, ты со мной?

Они уехали, мы с Милой сидели в гостиной тёти говорили об их скорой свадьбе, заболтались, не заметили, когда парочка вернулась. Слышали из кухни, как тётя взяла бедного Дёму в оборот:

— Дёмы, ты умеешь готовить бички? Мы с тех бичков будем иметь хороший ужин. И Люську угостим и сами покушаем. Давай, чисть. Ойц, через пять минут мы будем иметь такой запах!

— Скоро приедет Марк, я боюсь…

— Ничего не боись. Я для Марка тёща. Посмотришь, кто победит.

— Не мужское дело рыбу чистить.

— Таки ты грозный и видный, но риба тебе самообслуживание не сделает. Чисть.

— Мужчина женится, чтоб дома этим жена занималась. Может, Лену попросим почистить?

— Ага, доиграешься, Дёмушка. Я щас Милке на тебя пожалуюсь. Будет у тебя в графе семейное положение: ”таки довыпендривался”.

Дёма взялся за пакет с рыбой. Вздохнул, закатил рукава. Тётушка хихикнула:

— Ойц, а вспотел, как Мойша в женской бане.

Дёма засопел, тётя примирительно коснулась его локтя:

— Когда красивый мужчина чистит рибу — это прелесть как женщине нравится. Надо сразу делать руки в боки и смотреть на это чудо.

Дёма понял, что от него не отвяжутся, молча возился на кухне, тётя пришла к нам с Милой в комнату.

Маша тут же спросила:

— Бабуля, ты где была?

— Мы с Дёмой делали базар на рынке.

— Ага! — Дёма всё пыхтел, бормотал из кухни: — Лучше бы мы селёдку купили. А то какие-то бычки и тюльки.

Тётушка нежно уговаривала Дёму из комнаты:

— Ой, да в Одессе надо кушать только бички или тюльку. За тюльку имею сказать. Мы продавали её на Аркадии в бумажных кулёчках, так твоя селёдка по сравнению с той тюлькой уползала назад в море.

Тётушка вздохнула:

— Ах Одесса. Где мои семнадцать лет — мужчины, море, я на пляже среди товарок продавала тюлечку, тарань, — она весело сообщила: — Ойц, на поминки тех селёдок собиралось много народа. Всё потому, что для вкуса нужна хорошая компания. А вы чем заняты?

— Мы с тётей Милой рисуем её свадьбу. — Маша с восторгом смотрела на Милу: — Когда они будут жениться с дядей Дёмой, я понесу их кольца!

Веселая болтовня напомнила мне про мой собственный праздник. Я украдкой посмотрела на обручальное колечко, вздохнула. Соскучилась по Марку!