Кто сказал, что она другая и не похожа, например, на Марину?

Из нахлынувшей ревности меня вытащила тётушка:

— А кто это?

За спиной объявилась тётя.

— Это Лабу…, это Мила. От Марка гостья, — я еле выдавила из себя эту фразу.

— Таки к нам гости, — тётя сдвинула меня плечом: — Заходи, дитё.

Тётя Майя всё знала про эту “дитё”. Я вчера ей все уши прожужжала историей моих сомнений. Не знаю почему, тётю всё это веселило, а меня нет.

Мила вошла, а я ревниво смотрела как она снимает лёгкое пальто, точёные сапожки на плоской подошве. Ладная, собранная, уверенная, она не посмотрела в зеркало, не поправляла волосы или одежду. Ровно и спокойно стояла в прихожей.

Улыбнулась тёте:

— Я знаю, вы тётя Майя. А я Мила. Вот, за Леной приехала. Марк велел нам съездить в салон. Выбрать для Лены машину.

— И почему наша Лена ещё не там, а машина не тут? — тётя потащила Милу в кухню: — Таки стесняюсь спросить за сигаретку: — не против?

В это время выскочила Маша, увидев незнакомку, спряталась за меня.

— Здравствуй, Маша, — Мила достала коробку: — Это тебе, если мама разрешит.

— Разрешит, разрешит, — тётушку взяла коробку, отдала Маше, за локоток потащила за собой Милу.

Обернулась на меня:

— Риба моя, кого ждём. Машина сюда не приедет, ты же её ещё не выбрала.

— Не думаю, что мне нужна новая машина, — кажется, у меня зубы лязгнули.

— Тю! Новая машина нужна чтоб выгуливать новую шубу. А без нового мужика твоя шуба это закуска для моли, правильно я имею спросить? — она обратилась к гостье.

— Так, Ленка. — тётушка погрозила мне пальцем: — Сделай как в Одессе: обеспечь свою старость, для этого не угробь молодость.

Я так и смотрела на это шоу. Интересно, меня кто то будет спрашивать? Нужна ли мне машина? Хочу ли я такой подарок?

И вообще, не слишком ли вольно ведёт себя Марк?

Захотел, прислал ко мне свою… эту… Милу. Кто она у него — секретарша? Захотел, подарил машину. Захотел, затащил в кровать. Не захотел: написал два слова и исчез.

А я?

Так и буду куклой в игре его желаний?

Меня душило непонятное чувство. Упрямство, замешанное на самооценке. Я, может, и обманута мужем, но это не значит, что я жертва и буду вести себя соответственно!

И что вы думаете? Пока я пыхтела, пытаясь отравить себе жизнь, руки-ноги преспокойно собирались. Я уже была в джинсах, в новом кашемировом свитере нежнейшего сиреневого оттенка.

Нацепила новые кроссы, собрала волосы в высокий хвост. Краем глаза смотрела на счастливую Машу, с трепетом открывшую коробку. Там оказалась заводная собаченция (спасибо, что это был не настоящий щенок. Боюсь, Марк и на это был бы способен, если бы Маша попросила).

Может быть подарок был не от Марка, а от Милы, но я ей не доверяла. И вообще, чего это вдруг она моему ребёнку подарки делает!

Через минуту моя дочь опиралась на коленки Милы. А та, сидя перед чашечкой кофе, с энтузиазмом показывала, как надо нажимать на игрушку, чтоб та лаяла и шевелила лапками.

— Что же, Мила, Дёма скоро на тебе женится? — тётя уже наводила собственные мосты. Я прервала их:

— Мила, мне надо какие то документы брать?

— Нет, — она покачала головой, — Только хорошее настроение.

— Ой вэй! Лена, быстро обменяй хорошее лицо на машину. Таки где твоё настроение?

Я упрямо буркнула:

— Когда будет для этого лица особый случай, тогда и захвачу настроение.

— Ша, доча, или ты знаешь разницу за особый случай и счастье? Ленка, имею сказать: особый случай это продажа последних трусов (не за Боже мой!) А получить подарок — судьба. Таки спроси за жизнь еврейскую мачеху. Пить надо сладко, есть вкусно и спроси меня за последний раз с мужчиной. Таки я тебе сразу скажу: последнего ещё не было. Бежи, риба моя за машиной! Бери лучшую.

— Не волнуйтесь, тётя Маяй. Машину купим шикарную. Марк велел Лене ни в чём не отказывать.

— Стесняюсь подумать, Марк готовит на чём Лене ехать в ЗАГС.

— Тётя! — я аж топнула.

— Ойц! А шо такое? Я про справку на развод. А ты о чём подумала?

Мила улыбнулась, тётушка доверительно к ней наклонилась:

— Если вы улыбаетесь о том же, о чём и я, то как вам идея?

Мы вышли в коридор, случайно оказались с Милой близко друг к другу. Она чётко произнесла:

— Кстати, на твой вопрос, Лена, отвечаю: нет.

— Я ничего не спрашивала. На какой вопрос? — я поджала губы, как пойманная на месте.

— На тот, который у тебя в глазах. Я не сплю с Марком.

Всю дорогу в салон я мучила себя, прям терзала сомнениями. Вот зачем я еду. Зачем согласилась на очередной приказ Марка. Я же обиделась на его сухую смс-ку.

Всякий, кто выжил после убитой любви никогда не захочет повторить чувство потери снова. Потому что конец отношений непереносим. Боль эту пережить ещё раз невозможно.

Я сегодня пока ждала от Марка смс, у меня пересыхали губы, сердце стрекотало пишущей машинкой. А когда получила, сердце в груди ухнуло пудовым молотом, ударило под рёбра от обиды. Я ждала тепла, а получила сухое указание.

Это как отрезок в задачке: от “не могу без тебя” — до “уже не надо”. И как я должна выползать в этом лабиринте непредсказуемости Марка?

Снова висеть на волоске, ожидая вечера и заглядывать домашней верной собакой в глаза: какое у него настроение? Будет он занят, хватит у него время для смс-ки мне, или придёт, уставится в телефон, а я со своими пирогами буду сидеть одна на кухне? У меня так было. Больше не хочу! Не смогу я так больше.

Причём, я так и не поняла, когда провинилась перед Виктором и почему меня сменили на другую!

Наверное, это нормально не верить кому то после только что закончившихся отношений, расколовших душу. Слишком рано мы с Марком встретились.

Поэтому любить боялась. Машины Марка боялась. Себя боялась, потому что моё тело в охапку с головой уже готово было мчаться наперерез моим мыслям, по дороге скидывать одежду, и распахнув сердце, руки, колени нараспашку ждать капли внимания.

Короче, ещё чуть чуть и я бы расплакалась.

Мила отстранённо посматривала на меня, в душу не лезла. Вообще не лезла.

Зато я прикидывала: она умная или хитрая?!

Приехали в салон. Мы с Милой уже прошли мимо кучи машин, все они были роскошными. Примерно на третьей машине я вообще перестала их различать по форме. Почему? Очень просто: я увидела количество нулей на миллионных ценниках и обалдела.

Я даже не представляла, что у этих машин одна фара стоила как весь мой синенький матисик.

А какие там были менеджеры — под стать машинам. В строгих костюмах, в белоснежных рубашках с повадками английских дворецких при самой королеве.

Отдельная песня про двух молодцов, которые нас обслуживали. А вернее бегали хвостом за Милой и пытались мне угодить.

Один из них, светленький, прям херувимчик с ясными голубыми глазами и ангельским голосом просто расстилался скатертью самобранкой, делал комплименты мне, машине, хвалил мой выбор: короче, пел соловьём.

Однако я чувствовала какую то гадливость. Как бы объяснить. Парень как будто сжалился надо мной, тупенькой. С благоговением рассказывал о чудесных тачках, а я всё ждала от него таблички “ руками не трогать”.

Я бродила среди машин, слушала надоедливый стрекот Херувимчика, к машинам ничего не чувствовала. Мила заметила моё состояние, отогнала надоедливого менеджера.

А потом я увидела её. Четырёхколёсная элегантная роскошь цвета баклажана с бордовым отливом, вся в искрах пламенеющей полироли стояла немного отдельно. Она как будто ждала меня, и мы с машиной узнали друг друга.

Я зачарованно обошла машину, провела рукой по тёплому металлу. Моя!

Мила уговорила меня сесть за руль понравившейся машины, я влезла в салон. Запах нового кожаного салона, роскошь деревянного парприза, сияющие кнопки-ручки, всё в бликах софитов, устремлённых на лак покрытия — просто что то неописуемое захватило меня.

Мила стояла снаружи, всунулась по грудь ко мне в окно: