– На самом деле использовать фамилию в подобных проектах – хреновая идея, – сообщил Гор, трамбуя в багажник наши баулы. К счастью, с отправленным ранее грузом удалось разобраться встречающей стороне, и нам не пришлось тратить время еще и на это.

– Почему?

– Потому что в перспективе это будет мешать масштабироваться. Я даже при желании не смогу водить сам все группы, а обращаясь в «Gorsky Expedition», люди будут ждать как раз этого.

– Разумно, – согласилась я, никак не комментируя тот факт, что Гор, как бы он этого не отрицал, уже давно и детально все обдумал. Тем больше удивления вызывало, что он так долго терпел Княжницкую. «Неужели так сильно ее любил?» – мелькнула ревнивая мысль. Да нет. Вряд ли… Он же не таясь объяснил, как было. Просто банальная мужская лень. Нежелание что-то менять и сходить с намеченных рельсов. Так жили миллионы мужиков по всему миру. Да и не только мужиков. Мало, что ли, баб, которые делают то же самое? Взять хотя бы мою ситуацию с Перминовым. Даже ближайшие мои подруги не верили, что я в самом деле с ним разведусь.

Гор захлопнул за мной дверь и устроился рядом с водителем. Кондиционер ревел, но жара всё равно лезла под кожу.

Я прижалась лбом к стеклу, разглядывая окружающие пейзажи. Город был чистым до стерильности. Ровные проспекты, зеленые парки, ухоженные клумбы, и где-то вдали — холмы, будто вырезанные из картона.

– Красиво, – сказала я невпопад, как раз когда мы проезжали мимо очередного блок-поста, которые здесь стояли на каждом шагу. И на каждом нас встречали солдаты с автоматами и тяжёлыми взглядами. Один из таких солдат поднял голову и впился в мое лицо. Я, смущенная, отвернулась.

Тем не менее, до отеля мы добрались быстро. В номере я первым делом подошла к окну. Сверху город казался игрушечным – ровные линии улиц, квадраты зелени, одинаковые крыши. А за ними – серые холмы.

– Пойдешь в душ, или я первый?

– Иди, – зевнула я. – Мне нужно набраться сил.

А еще хотелось в тишине обдумать, кто на самом деле мог способствовать нашей задержке, и как следует все обдумать. Что бы ни говорил Гор, я не верила, что это был Перминов. Да, у него связи, но… Это он передо мной виноват! И хотя бы по этой простой причине он постеснялся бы портить мне жизнь. Другое дело – Княжницкая.

Постучав пальцами по столу, я открыла поисковик и через официальный аккаунт ее фирмы в соцсетях без труда нашла и личную страницу Малютки. Как я и ожидала, Анна была слишком честолюбива для того, чтобы закрыть свой профиль. Не удержавшись, я сначала отмотала назад посты в ленте, в которой хватало снимков. И было много его… Почему-то Княжницкая не посчитала нужным скрыть эти фотографии, хотя во всеуслышание заявила о своем расставании с мужем, и теперь всячески пыталась испортить его репутацию. Выходило у нее это с переменным успехом. Народ, принадлежащий к сообществу экстремалов, прекрасно понимал, на ком все держалось. Многие знали Горского лично и, будучи непререкаемыми авторитетами, сказав свое веское слово в его защиту, запросто могли поставить точку в скандале, который та всеми силами пыталась раздуть. Но были еще и те, кто Гору завидовал. Те, кому его успехи не давали покоя. И просто мимо проходящие, далекие от альпинизма люди, которым плевать было, на кого сливать скопившийся яд – разведенки, заскучавшие мамашки двух ангелочков и просто неудачники. Их комментарии и разгоняли волну. Но достаточно ли было Княжницкой этого? Или она все же хотела мстить?

Я пролистала ленту Анны ещё раз. Было видно, как тщательно она работала над образом. Селфи с вечных совещаний, фотографии в обтягивающем костюме, призванные продемонстрировать, что она серьезная бизнес-леди, контрастировали с фотографиями со светских мероприятий, которые были нужны, чтобы создать видимость, что она переступила через развод и двинулась дальше. Как женщина, я понимала, насколько обманчивой могла быть эта картина. Будучи слабее мужчин физически, женщины научились мстить гораздо изощреннее. Мужская злость простая. Мужчина выплеснет весь негатив и забудет. Женщина может носить в себе обиду годами. Пестовать ее и лелеять, чтобы ударить в самый удачный момент.

Вот и Княжницкая, месть которой не про ревность, не про Гора, не про любовь. Ее месть – про уязвлённое самолюбие. Ну не могла она пережить, что кто-то посмел уйти, не дождавшись ее отмашки. Это самое страшное – когда женщине не дают поставить точку. Тогда она начинает ставить их везде – на чужих жизнях, репутации, планах.

– Кир, ты что, уснула?

– Нет. Просто задумалась.

– О чем?

Горский подошел ко мне в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Обхватил мозолистой ладонью лицо и заглянул в глаза.

– Я думаю, это Княжницкая. Пожалуйста, не отмахивайся от моих слов.

Нерв на Мишиной щеке дернулся. Ему явно не нравилось, что я опять принялась за старое. Но, тем не менее, он кивнул.

– Хорошо.

– Нам нужно быть внимательными. Очень.

– Это главное правило альпинизма, – пожал плечами Горский.

– Нет, ты не понял.

– Я понял, Кир. И хоть ты явно параноишь, утешу тебя мыслью о том, что внимательность – мое второе имя.

– Ладно, – вздохнула я, соглашаясь с тем, что реально себя накрутила. Встала со стула и, пошатываясь, побрела к ванной.

– Какой бы конченой Княжницкая ни была, она слишком труслива, чтобы подстроить что-то серьезное. Да и руки у нее коротки. Она там, мы – тут… Понимаешь, о чем я?

Да, наверное, да… Помешать нашему восхождению могло что угодно, но чтобы это был человек… Нет. Это вряд ли. Миша был прав. Однако тревога не отпускала. Даже после горячей ванны с солью я была сама не своя.

Покрутившись с боку на бок, прижалась к Горскому. Закинула ногу на бедро. Вздохнула.

– Хотел поберечь твои силы, но вижу, зря старался, – пробурчал Гор, поворачиваясь и опрокидывая меня на спину.

– А ты береги. Только не в постели… – прошептала я, зарываясь пальцами в короткие волосы у него на затылке. Чем сильней они отрастали, тем мягче становились. И это была единственная мягкость в нем. В остальном Горский был создан из углов и прямых линий. Я опустила ладони на его плечи, провела по жилистым рукам. Я так остро чувствовала все кругом. Вес его сильного тела на мне, запах отельного геля для душа и зубной пасты. Приглушенный лай, доносящийся в окно, звук его дыхания, становящегося все более тяжелым и надсадным. И вдруг поймала себя на мысли, что это и есть жизнь… Не прошлое – оно отжило, не будущее – его нет. А именно этот момент. Мысль эта вспыхнула в голове, зажигая кровь, вытесняя все, что занимало меня в последнее время. Перелет, Княжницкая, Перминов, жара, тревоги, маршруты и сводки погоды… Остались я и он. И этот упоительный вкус жизни в оттенках его кожи на моих губах.

В тот миг я чувствовала себя почти всемогущей. Я заставила Горского перевернуться. Оседлала его и, отбросив стеснение, медленно вобрала в себя. Его взгляд полыхнул. Он подался навстречу, садясь, чтобы было удобней со мной целоваться.

– Думаю, – прохрипел он, яростно в меня вбиваясь, – почему бы нам и впрямь не зависнуть в Шардже? К черту дела… Хочу трахаться с тобой день и ночь, день и ночь… День и ночь…

– Для этого сгодится любая страна. М-м-м… – сквозь стон засмеялась я.

– Ты хотела на море, – напомнил Горский, ритмично поглаживая меня большим пальцем ровно там, где мне этого недоставало.

– Вряд ли я его увижу, исходя из твоего плана… Да, да… М-м-м…

– В воде тоже можно трахаться, недотрога.

– В мусульманской стране? Нет, Горский, нас загребут… Вот увидишь.

– Не думал, что такая оторва, как ты, испугается каких-то там пэпээсников.

В этот момент он как-то так правильно толкнулся, что я, наконец, с криком достигла пика. Миша последовал за мной. Я сомкнула ноги вокруг его поясницы, лицом вжалась в его макушку и, смеясь и плача от удовольствия, тихонько постанывала...

Вмиг сделалось так хорошо! Почти невыносимо. Чувства обострились еще сильней, хотя казалось – куда уж больше.