Но Гаврилов едва заметным движением усадил его обратно. Полковник оставался внешне невозмутимым, но его челюсти сжались.

— И в связи с этим, — Миша издевательски улыбнулся, — я хочу поднять бокал.

Он взял фужер с шампанским и повернулся к директору.

— Я хочу сказать огромное спасибо нашему Павлу Павловичу.

Пал Палыч часто заморгал. В его глазах читалась дикая паника. Он явно не ожидал такого поворота.

— Спасибо вам, Павел Павлович, за то, что вы так старательно грели это кресло все эти годы, — голос Миши сочился ядом. — Вы были прекрасным временно исполняющим обязанности. Вы отлично справлялись с ролью управленца. Но наука требует новых кадров. Поэтому совсем скоро вы сможете отдохнуть. И освободить директорский кабинет. За вас, Пал Палыч! За ваш труд и верность санаторию!

Миша салютовал бокалом и одним глотком выпил шампанское.

В столовой наступила мёртвая тишина. Гости превратились в статуи. Кто-то замер с открытым ртом. Пал Палыч побледнел. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, но звуков не было. Его план захвата земель рушился прямо на глазах.

Гаврилов медленно отложил нож и вилку. Его пустые глаза смотрели на Мишу с холодным интересом. Полковник оценивал противника. Он не привык проигрывать. И теперь перед ним стоял человек, который посмел бросить ему вызов.

А Миша просто стоял и улыбался. Спокойный и уверенный в себе мужчина. Мой медведь наконец-то вышел из спячки и показал клыки. Совершив умный ход против сильного врага.

Я прислонилась к дверному косяку. Тревога испарилась. Рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Да, впереди нас ждала война. Гаврилов и Лена не уйдут с арены просто так. Они будут мстить, тут к гадалке на ходи.

Я стояла и мысленно аплодировала ему. В кулинарии есть железный закон, чтобы соус загустел и полностью раскрыл свой вкус, нужно правильно подобрать температуру. Миша не стал варить нашего директора Пал Палыча на медленном огне. Он сразу выкрутил конфорку на максимум. И вся скопившаяся грязь мгновенно поднялась на поверхность.

Гости за столиками перестали жевать и внимательно следили за Мишей и свитой Гаврилова.

— Ой, мамочки, что сейчас будет-то, — прошептала тётя Валя, нервно сжимая в руках чистое вафельное полотенце. Она быстро перекрестилась. — Господи, спаси и сохрани наш санаторий.

Люся почти легла грудью на раздаточный стол, чтобы ничего не пропустить. Её глаза блестели от восторга, а яркая помада немного размазалась.

— Марина Владимировна, ставлю тысячу рублей, что Палыч сейчас в обморок грохнется! — азартно зашептала официантка. — Принимаете ставку?

Для неё этот скандал был круче любого турецкого сериала.

— Люся, отнеси лучше хлеб на третий столик, — отмахнулась я. Я просто не могла оторвать взгляда от центра событий.

Я перевела взгляд на стол руководства. Столичный полковник сидел на стуле ровно, как палку проглотил. Но его холодные глаза сейчас напоминали дула заряженного пистолета. Он сверлил Мишу тяжёлым взглядом. Пытался понять, блефует тот или у него реально есть козыри. Этот страшный человек привык иметь дело с пугливыми чиновниками, которые дрожали от одного его вида. А тут перед ним стоял бывший учёный, который годами выживал во льдах Антарктиды. Миша же стоял у микрофона с абсолютно спокойным лицом.

А вот Пал Палыч ломался прямо на глазах. Директор, который годами мастерски прикидывался суетливым дурачком и трусом, начал быстро менять цвета. Сначала он побледнел, потом покрылся красными пятнами, а теперь его лицо приобрело бордовый оттенок переспелой свёклы. Он дышал так громко и часто, словно только что пробежал марафонскую дистанцию.

Его гениальный план рухнул. Маска безобидного флюгера дала огромную трещину.

— Павел Павлович, вам водички налить? — участливо спросил Миша в микрофон на весь зал. В его глубоком голосе не было издёвки, только чистый расчёт. Мой медведь точно знал, в какую точку бьёт. — А то вы так распереживались от радости за науку, аж вспотели бедные.

Это стало последней каплей.

Пал Палыч резко вскочил со стула, едва не опрокинув его на пол. Он с силой ударил кулаками по скатерти. Хрустальные бокалы жалобно звякнули. Чья-то вилка со звоном отскочила от тарелки и улетела прямо под ноги Гаврилову.

— Замолчи! — истошно завизжал директор. Его голос сорвался на противный фальцет. — Замолчи, ты… ты неотесанный лесоруб! Завхоз проклятый!

По залу прокатился дружный вздох. За моей спиной Вася от неожиданности выронил металлический поднос. Раздался жуткий грохот, но на нас никто даже не обернулся. Абсолютно все гости смотрели только на брызгающего слюной директора.

— Павел Павлович, сядьте на место, — сквозь зубы процедил Гаврилов. От его голоса повеяло таким холодом, что у меня по спине побежали мурашки. Гаврилов продолжал сидеть с каменным лицом. Но я прекрасно видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших нож. Полковник привык работать в тени. Он плёл свои интриги тихо, оставаясь невидимым. А теперь этот старый крикливый идиот вытащил его на свет перед толпой свидетелей.

Но Пал Палыча было уже не остановить. Унижение прорвало плотину, за которой он прятал своё истинное лицо долгие годы. Раздутое эго с рёвом вырвалось наружу.

— Я не сяду! — заорал старик, брызгая слюной. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Миши. — Ты думаешь, что ты победил меня? Думаешь, что можешь вот так просто выгнать меня с моей собственной земли⁈ Это моя земля, слышишь, ты, деревенщина! Вы все воры! Вы отняли у моей семьи всё век назад, а теперь хотите отнять последние крохи!

— Вы совершенно не понимаете, с кем связались! — продолжал визжать Пал Палыч. Он со злости пнул стул, и тот с грохотом отлетел к стене. — Мой прадед владел половиной этой губернии! У нас были роскошные поместья, конюшни, сотни слуг! А вы заставили меня считать копейки на ремонт ржавых труб! Заставили унижаться перед проверками!

Миша спокойно скрестил руки на груди. Сейчас он выглядел как неприступная скала, о которую разбиваются волны истерики. В его глазах не было ни капли страха. Только спокойствие.

— И именно поэтому вы решили украсть деньги, выделенные на ремонт санатория? Как истинный дворянин? — голос Миши звучал ровно. Но каждое слово било точно в цель.

— Я просто возвращал своё наследие! — взревел директор, багровея ещё сильнее. Он нервно рванул воротник рубашки. Ткань с треском порвалась. — Во мне течёт голубая кровь! Я прямой потомок рода Акининых! Вы все здесь просто обслуга! Мои пешки! Мои предки владели этими лесами, когда ваши прадеды в грязи ковырялись! Я законный хозяин! Я должен сидеть в особняке, пить шампанское, а не гнить в этом облезлом кабинете!

Я едва не поперхнулась воздухом. Дворянский род? Серьёзно? Наш плешивый директор, который трясся над каждой копейкой и тайком воровал туалетную бумагу со склада, возомнил себя аристократом? Я в шоке посмотрела на Люсю. Официантка стояла с открытым ртом, она напрочь забыла про свои ставки.

— Ну надо же, какие люди у нас работают, — протянула Люся, хлопая ресницами. — А я ему вчера дешёвый кофе в пластиковом стаканчике заваривала. Надо было в фарфоровой чашке нести, графу-то.

— Василий, — шёпотом обратилась я к су-шефу, который всё ещё стоял над упавшим подносом. — Ты слышал? У нас на кухне теперь дворянские порядки. Будешь мыть пол с глубокими реверансами.

Вася нервно хихикнул в кулак и пошёл собирать разбросанную посуду.

— Значит, вы у нас целый граф, — усмехнулся Миша у микрофона. — И как же графу живётся на ворованные у государства деньги? Корона голову не жмёт?

— Я брал только своё! — истерика Пал Палыча набирала обороты. Он размахивал руками, расхаживая вдоль стола. — Я годами строил эту империю! Я терпел вас всех, стиснув зубы! Я улыбался этому идиоту Клюеву! Я подсунул ему эту столичную фифу, чтобы он отвлёкся от бумаг!

Я возмущённо выдохнула. Столичная фифа, это я что ли? Ну спасибо на добром слове, ваше сиятельство! Встретимся на моей кухне, я тебе такой суп сварю, век помнить будешь, аристократ недоделанный.