Миша поставил стакан. Он скрестил руки на груди, его взгляд стал цепким и острым. Медведь окончательно проснулся и почуял угрозу.

— Рассказывай всё. От и до. Каждое слово, которое ты услышала.

Я судорожно сглотнула и попыталась успокоиться. Собрать разбегающиеся мысли в кучу.

— Я выключила свет на кухне и уже шла к выходу. И тут услышала шаги из кладовой. Я подошла поближе, спряталась за холодильником. Они говорили тихо. Гаврилов сказал, что слишком много суеты. А Пал Палыч ответил… — по спине снова пробежал холодок, когда я вспомнила эту интонацию. — Он ответил: «Суета — это идеальная ширма, Андрей. Почва подготовлена. Никто в этом здании ничего не подозревает».

Миша нахмурил брови.

— Так и сказал? «Андрей»? — переспросил он.

— Да! Не «Андрей Сергеевич», не «ваше превосходительство». Просто «Андрей»! А потом Гаврилов спросил про бумаги. И Палыч ответил, что он годами их собирал. А потом он упомянул тебя!

— Меня? — Миша удивлённо приподнял бровь.

— Да. Он сказал: «Наш завхоз ничего не понял. Лебедев простой как пять рублей». Понимаешь, Миша? Они нас всех обвели вокруг пальца! Мы думали, что директор — это трусливая пешка, родственник, которого прислали в санаторий для галочки. А он кукловод!

Миша встал с кровати. Высокий, широкоплечий. Он подошёл к окну и вгляделся в темноту улицы, заложив руки за спину.

Я видела, как напряглась его спина. В его голове сейчас со скоростью света вращались шестерёнки, анализируя новую информацию. Умный, сильный мужчина столкнулся с задачей, в которой в один миг изменились все вводные данные.

— Палыч… — задумчиво протянул Миша. — Какая идеальная маскировка. Ведь никто никогда не обращает внимания на суетливого идиота. Мы прячемся за масками только один день. А он носил эту маску годами.

— Он притворялся слабаком, чтобы никто не воспринимал его всерьёз, — подхватила я. — А сам в это время готовил почву для захвата санатория. Он был в сговоре с Гавриловым с самого начала!

— И с Леной, скорее всего, тоже, — кивнул Миша, не оборачиваясь. — Она скупила долги, навела шум. А Палыч и Гаврилов действуют тоньше. Они хотят забрать не просто землю, а всё чисто и по закону, используя фиктивные бумаги, которые Палыч годами тут лепил.

Он резко развернулся ко мне. В его глазах горел азарт и холодная ярость одновременно.

— Они тебя заметили? — спросил он.

— Я случайно стукнула каблуком, — виновато опустила я глаза. — Палыч скомандовал Гаврилову проверить. Я сбежала. Не думаю, что они поняли, кто именно там был. На кухне было темно.

— Хорошо. Это очень хорошо, Марина, — Миша подошёл ко мне и положил свои тяжёлые, тёплые руки мне на плечи. — Ты молодец. Ты сейчас принесла нам козырного туза.

— Миш, мне страшно, — честно призналась я, глядя в его глаза. — Мы оказались в змеином гнезде. Кому теперь верить? Если даже трусливый Палыч оказался теневым боссом, то кто следующий? Тётя Валя с её пирожками окажется киллером? А су-шеф Вася агентом Интерпола?

Миша не сдержался и коротко хохотнул.

— Насчёт Васи не уверен. Он вчера кинзу от петрушки не отличил. Для Интерпола это слишком слабая подготовка.

Я слабо улыбнулась. Его способность шутить в критических ситуациях была моим главным успокоительным. Это как щепотка соли в сладком десерте, раскрывает вкус и снимает приторность паники.

— Что мы будем делать? — спросила я, чувствуя, как под его руками уходит дрожь. — Позвоним Сане Волкову? Скажем ему, чтобы арестовал Палыча?

— Нет, — твёрдо отрезал Миша. Умный стратег внутри него принял решение. — Никаких резких шагов. Сане я, конечно, сообщу утром. Пусть копает связи Палыча и Гаврилова. Но здесь, в санатории, мы не должны подавать виду.

— Опять играть? — я обречённо застонала.

— Опять играть, Марина Владимировна, — серьёзно кивнул он. — Сбой системы произошёл, но мы не покажем им ошибку. Если Палыч поймёт, что мы знаем его истинное лицо, он ускорит процесс. Он может просто физически уничтожить документы на мои тридцать процентов акций или подстроить несчастный случай.

Я поёжилась от этих слов.

— Значит, мы продолжаем спектакль?

— Именно. Завтра утром мы выйдем в холл как ни в чём не бывало. Я надену свой самый уродливый свитер. Возьму дрель или лопату. Буду улыбаться как местный дурачок и просить у барина прибавки к жалованию. А ты…

— А я надену шёлковый платок, включу режим стервы и устрою Палычу скандал из-за некачественных сливок, — закончила я за него.

— Идеально, — Миша улыбнулся. Настоящей, хищной улыбкой медведя, который увидел капкан и решил использовать его против охотника. — Мы будем пристально следить за директором. За каждым его шагом и за каждым звонком. Теперь мы знаем, кто настоящий враг.

Я вздохнула с облегчением. Миша знал, что делает. Рядом с ним этот дурдом уже не казался таким страшным.

— Иди спать, гурманка, — он ласково провёл рукой по моей щеке. — Завтра у нас тяжёлый день. Нам предстоит кормить упырей и играть пьесы.

Я кивнула и пошла в сторону ванной, чтобы умыться. В дверях я обернулась. Миша уже ложился обратно в постель, закидывая руки за голову. Он выглядел абсолютно спокойным.

— Знаешь, Лебедев, — сказала я, опираясь о косяк. — Если мы выберемся из всего этого, я лично приготовлю тебе стейк Рибай идеальной прожарки медиум-рэар.

Миша хмыкнул в темноте.

— Ловлю на слове, Вишенка. Только без своих выпендрёжных соусов из молекулярной пены. Просто мясо и огонь.

Я закатила глаза, но улыбка сама расплылась на губах.

— Варвар.

— Спокойной ночи, Марина.

Я зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, растрёпанные волосы. Да уж, Снежная королева слегка подтаяла в карельских лесах. Но внутри меня впервые за долгие годы горел настоящий, живой огонь.

Пусть Пал Палыч считает себя гениальным кукловодом. Пусть Гаврилов думает, что забирает ключи от нашего дома. Они не учли одного. На этой кухне правила устанавливаю я и мой ручной медведь. И мы обязательно найдём способ пересолить их идеальный план.

Миша сидел за шатким деревянным столом в самом конце коридора. Ещё за светло он спустился в подвал, где временно устроили архив, ещё в девяностых годах, который так и остался хранилищем документов, навсегда. Вокруг него высились неровные горы картонных папок с пожелтевшими листами и внимательно изучал документы, подсвечивая строчки мощным фонариком. Я спустилась к нему. Паранойя не давала мне спать.

— Лебедев, если ты решил свить здесь гнездо, то я требую провести отопление, — громко сказала я, подходя ближе к его импровизированному рабочему месту.

Миша вздрогнул, но тут же расплылся в тёплой улыбке, отложил очередную папку и устало потёр глаза.

— Марина Владимировна! Какая честь. Сама Снежная королева спустилась в мои скромные владения. Что это у тебя? Неужели фуа-гра с трюфельным маслом?

— Обойдёшься, — я поставила термос на стол, стараясь не задеть пыльные бумаги. — Докторская колбаса по советскому ГОСТу. Тётя Валя отрезала такой ломоть, что им можно убить человека. Ешь давай, исследователь.

Миша с явной благодарностью принял бутерброд и откусил половину за один раз. Я налила ему дымящийся кофе в пластиковый стаканчик.

— Есть успехи? — тихо спросила я, оглядываясь на бесконечные стеллажи.

Под предлогом плановой инвентаризации старого имущества Миша спустился сюда, чтобы покопаться в архивах семидесятых годов. Волков просил найти любые зацепки по земле санатория.

— Успехи есть, Марин, — Миша прожевал колбасу и запил её кофе. — И они очень странные. Я поднял старые выписки о приватизации земли. Тут сплошные нестыковки. Границы участков переписывались несколько раз. А потом я копнул ещё глубже. Нашёл документ из местного краеведческого музея, который случайно затесался в хозяйственные накладные.

Он аккуратно протянул мне ветхий листок бумаги, исписанный выцветшими чернилами.