Костя неспеша снял шлем, положил его на сиденье сзади и невозмутимо достал из внутреннего кармана куртки помятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк широкой ладонью. Глубоко затянулся, выпустил сизый дым прямо в морозный воздух и только потом посмотрел на свою нанимательницу.

— Елена Викторовна, — протянул он с какой-то ленивой крестьянской рассудительностью, — а мы так не договаривались.

Лена поперхнулась воздухом. Её глаза расширились до размеров чайных блюдец.

— Что значит не договаривались? — прошипела она, делая шаг вперёд и снова проваливаясь в снег. — Я тебе заплатила! Я твой босс на сегодня! А ну марш за тросом!

Костя стряхнул пепел прямо на снег рядом с её ботильонами.

— За бабу эту, — он кивнул в мою сторону, отчего я возмущённо фыркнула, — вы мне половину авансом дали. Это да. А вот за спасательную операцию премиум-класса разговора не было. К тому же, вы мне расписку обещали. О прощении долга за ту пилораму. Помните?

— Какая расписка, Костя⁈ — Лена взмахнула руками, и я заметила, как её дорогие кожаные перчатки уже покрылись инеем. — Мы в лесу! У меня машина на брюхе сидит! Вытащи меня, и я тебе всё прощу, клянусь!

— Не-е-ет, — протянул Костя, хитро прищурившись. У него явно включился режим сурового прагматизма. — На слово я в лесу никому не верю. Особенно московским. Сегодня вы прощаете, а завтра ваши юристы с меня последние штаны снимут. Сначала бумага, Елена Викторовна. Потом буксир. Иначе никак.

Я не выдержала и тихо рассмеялась. Ситуация была до абсурда комичной. Корпоративная акула, привыкшая жонглировать миллионами и судьбами людей, оказалась бессильна перед простым мужиком в дутой куртке, которому просто нужна была бумажка.

— Да где я тебе ручку возьму⁈ — сорвалась на визг Лена, хлопая себя по карманам пальто. — И бумагу! У меня в машине только влажные салфетки и контракт на покупку земли! Хочешь, я тебе на салфетке кровью распишусь⁈

— Кровью не надо, не по закону это, — спокойно ответил Костя. Он слез со снегохода, подошёл к застрявшему джипу и пнул колесо. Колесо глухо отозвалось. — Ну, вы пока поищите, чем писать. А я так и быть, потихоньку откапывать начну. Чисто из уважения.

И он действительно начал лениво, словно в замедленной съёмке, отгребать снег от переднего бампера руками в толстых рукавицах. Одно движение в минуту. Это была откровенная издёвка, попытка потянуть время и насладиться властью над ситуацией.

Я сидела в своём импровизированном партере, чувствуя, как холод постепенно добирается до костей, но оторваться от этого зрелища не могла.

— Костя, — громко сказала я, подаваясь вперёд, — вы неправильно используете рычаг.

Оба резко обернулись ко мне. Лена посмотрела так, будто я только что предложила добавить в её любимое шампанское дешёвый сироп.

— Чего? — не понял Финн, выпрямляясь и утирая нос рукавом.

— Рычаг, говорю, неправильный. То, как вы сейчас копаете, это как взбивать белки вилкой. Долго, неэффективно и результат нулевой. Вам бы лопату, а ещё лучше домкрат. Но раз уж у вас только руки, копайте под углом, освобождайте полуоси.

Костя почесал затылок, явно переваривая информацию.

— Слышь, шеф-повар, ты бы помалкивала. Тебя вообще тут не спрашивают.

— Вишневская! — рявкнула Лена, подлетая к прицепу. Её лицо пошло красными пятнами то ли от мороза, то ли от бешенства. — Закрой свой рот! Из-за тебя я торчу в этом проклятом лесу! Если бы ты просто собрала свои вещи и уехала по-хорошему, ничего бы этого не было!

Я спокойно посмотрела на неё, игнорируя то, как трясутся её руки.

— А вы, Елена Викторовна, зря так кричите. Во-первых, акустика здесь так себе. Во-вторых, только медведей разбудите. Лес всё-таки.

Лена презрительно скривилась, её красные губы превратились в тонкую нитку.

— Каких ещё медведей, дура? Зима на дворе! Они спят!

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от предвкушения.

— Ну, обычные может и спят. А вот один конкретный Медведь сюда уже точно едет. И поверьте, он очень злой. Я бы на вашем месте начала писать расписку прямо на снегу, пока есть время.

Смысл моих слов дошёл до неё не сразу. А когда дошёл, я увидела, как в её глазах мелькнул неподдельный страх, который она так тщательно скрывала за дорогими костюмами и агрессивным макияжем. Она вспомнила Мишу, который теперь явно не настроен на светские беседы.

— Ты блефуешь, — неуверенно произнесла она, делая шаг назад. — Лебедев ничего не знает.

— Да ладно? — я усмехнулась. — Вы правда думаете, что в санатории можно незаметно украсть шеф-повара? Да там Люся уже половину района на уши подняла, а Миша всё понял ещё до того, как мы свернули с трассы.

Лена резко развернулась к Косте, который продолжал меланхолично ковырять снег ногой.

— Быстро! — завизжала она так, что у меня заложило уши. — Быстро достал трос и вытянул мою машину, иначе я вас обоих в асфальт закатаю! Вы у меня до конца жизни будете долги отрабатывать!

Она начала размахивать руками, пытаясь схватить Костю за грудки, но только поскользнулась и чудом удержалась на ногах, ухватившись за зеркало заднего вида своей машины.

Костя отступил на шаг и недовольно поморщился.

— Елена Викторовна, ну ё-моё. Не машите вы так руками. Снег же с веток летит, прямо за шиворот. Холодно вообще-то. И не надо мне угрожать. Я мужик нервный, могу и пешком уйти.

Он демонстративно отвернулся от неё и подошёл к снегоходу, делая вид, что проверяет багажник. Лена стояла возле своей машины, тяжело дыша, растрёпанная, жалкая, полностью потерявшая контроль над ситуацией. Вся её корпоративная спесь разбилась о суровую реальность, где деньги ничего не решали без куска бумажки и крепкого троса.

Я смотрела на неё и вдруг поняла, что мне её даже не жаль. Ни капельки. Эта женщина пришла в наш маленький мир, чтобы всё разрушить. Она хотела отобрать у Миши санаторий, выгнать на улицу людей и стереть с лица земли место, где простые трудяги находили уют и покой. И всё ради чего? Ради очередной строчки в банковском счёте.

— Ну что, договорились? — спросила я, прерывая затянувшуюся паузу. — Или будем ждать весны? У меня, если честно, ноги уже немеют. Костя, у вас там точно нет заначки с горячим чаем?

Костя только буркнул что-то неразборчивое, копаясь в багажнике. Лена молчала, сверля меня полным ненависти взглядом. Казалось, она просчитывает в уме варианты, как бы половчее придушить меня голыми руками, чтобы не испортить маникюр.

И в этот самый момент всё изменилось.

Земля под слоем снега будто ожила. Потом до наших ушей донёсся низкий, утробный рокот мощного дизельного двигателя.

Я резко обернулась. Со стороны той самой просеки, откуда мы приехали, сквозь густые заросли ельника пробивался яркий свет.

— Костя, — голос Лены дрогнул, она вцепилась в дверную ручку своей машины так, что побелели костяшки пальцев. — Что это?

Финн медленно выпрямился, выронил сигарету прямо в снег и сглотнул. Вся его расслабленность испарилась в мгновение ока.

— Кажется, — пробормотал он, делая шаг назад от снегохода, — бумажки отменяются.

Внезапно лес залило ослепительным, режущим глаза потоком мощного ксенонового света. Прожекторы ударили прямо по нам, выхватывая из темноты каждую снежинку и каждую эмоцию на наших лицах. Рёв двигателя стал оглушительным. Огромный тёмный силуэт вынырнул из-за поворота, ломая мелкий кустарник и разбрасывая сугробы массивным бампером, словно это были кубики детского конструктора.

Машина с визгом тормозов остановилась всего в паре метров от нас, подняв целую метель. В наступившей тишине было слышно только, как тяжело и ровно работает мощный мотор.

Дверь со стороны водителя с громким щелчком открылась. На снег опустился тяжёлый ботинок. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце забилось где-то в самом горле. В свете фар появилась массивная фигура, знакомый до боли широкие плечи. Миша. Мой Таёжный медведь. И судя по тому, как он сжал в руке двуствольное охотничье ружьё, переговоры обещали быть очень короткими и максимально эффективными.