Саня засмеялся в голос.

— Ребята, вы страшные люди. Я даже начинаю сочувствовать Гаврилову. Приедет московский пижон в глушь, а тут его ждёт шеф-повар с замашками диктатора и полярник с топором.

— Идеальное карельское гостеприимство для непрошеных гостей, — довольно добавил Миша.

За окном продолжала бесноваться метель. Ветер жутко завывал, пытаясь пробиться в щели старого дачного дома. Завтра нам предстояло вернуться в санаторий. В этот сумасшедший дом со скрипучими полами и вечно ломающейся советской техникой. Вернуться на мою любимую кухню, где холодная зона сталкивалась с тёплой, рождая идеальный баланс вкуса. Там нас ждал новый враг. Умный, жестокий и очень расчётливый. Но мне почему-то было совсем не страшно.

Мы допили вино. Саня пошёл стелить постели. Он ворчал о том, что пора бы уже всем спать, а то завтра на работу с больной головой идти. Миша остался сидеть со мной на диване. Он смотрел на огонь, и в его глазах отражались яркие языки пламени.

— Знаешь, Марин. А ведь я правда испугался, — тихо признался он. — Не за себя. За нас. За наш санаторий. Я столько сил вложил в это место. Это мой дом. И я не позволю какой-то столичной пиявке его разрушить.

— Мы не позволим, — мягко поправила я и взяла его за руку. — Мы будем бороться, Миша. Приготовим этому Гаврилову такое блюдо мести, которое он никогда в жизни не сможет переварить.

— Договорились, шеф, — он тепло улыбнулся и сжал мою ладонь.

«И пусть только попробуют сунуться на нашу кухню», — уверенно подумала я, слушая треск дров в печи.

Чай в кружке окончательно остыл. Я задумчиво крутила её в руках. Осколок на ободке неприятно царапал палец. В печи уютно потрескивали дрова. Этот звук ещё пять минут назад казался мне самым умиротворяющим на свете. А теперь он напоминал тиканье бомбы с часовым механизмом.

Саня Волков прервал наше неловкое молчание, которое нарыло всех следом за воодушевлением. Он громко хлопнул ладонью по столу.

— Значит так, — скомандовал майор. — Лирику в сторону. Нам нужен чёткий план действий.

Миша пододвинул к себе тарелку с остатками сушек.

— Излагай, стратег.

— Из того, что я узнал Гаврилов — это хищник, — начал Саня, загибая пальцы. — Он питается чужим страхом и уважением. Если он видит сильного противника, он начинает методично его уничтожать. Искать слабые места, давить по всем фронтам. Ему категорически нельзя показывать зубы.

Я скептически выгнула бровь.

— Предлагаешь сдаться и носить ему кофе с плюшками? — усмехнулась я.

— Я предлагаю другое. Гаврилов должен думать, что он царь и бог. Что он приехал в глухую провинцию, где живут одни беспросветные идиоты.

Миша внимательно посмотрел на друга. В его глазах мелькнуло понимание. Острый ум учёного быстро улавливал суть любой проблемы.

— Хочешь, чтобы мы слились с ландшафтом?

— Именно! — Волков ткнул в Мишу пальцем. — Ты, Лебедев, моя главная головная боль. У тебя на лбу крупными буквами написано, что ты умный. И взгляд слишком тяжёлый. Гаврилов таких не переваривает. Он сразу почует подвох и начнёт копать под тебя с утроенной силой.

— И что мне делать? Сделать лоботомию?

— Тебе нужно включить режим безобидного и послушного валенка.

Я не выдержала и фыркнула. Миша и валенок? Этот суровый мужик, который одним взглядом заставляет су-шефа Васю ронять кастрюли?

— Саня, ты просишь невозможного, — сказала я, сдерживая улыбку. — Он же двух слов связать не сможет в образе идиота. У него словарный запас слишком богатый.

— Придётся обеднеть, — отрезал Волков. — Миша, пойми. Гаврилов привезёт своих столичных юристов. Если они увидят в тебе равноправного партнёра, они тебя сожрут. А если они увидят простоватого завхоза, который только и умеет, что дрова колоть да пельмени лепить… Они расслабятся и наделают ошибок.

Миша задумчиво почесал подбородок.

— Стратегия придурка. Звучит унизительно. Но логично.

— Покажи, как ты будешь это делать, — попросила я, сгорая от любопытства.

— Здрасьте, барин, — проблеял он тонким голосом. — Чего изволите-с? Картошечки почистить или снег покидать? У нас снега много, на всех хватит.

Я расхохоталась в голос. Это было смешно и жутко одновременно.

— Нет, Миша, переигрываешь! — сквозь смех выдавила я. — Ты похож на медведя, который объелся забродивших ягод и решил пойти в дворники.

Волков тоже усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

— Марина права. Не нужно делать из себя деревенского дурачка из старых фильмов. Будь простым. Меньше умных слов, больше суеты. Соглашайся со всем. Кивай. И главное — смотри на Гаврилова снизу-вверх.

— Это будет сложно чисто физически, — заметил Миша. — Он же ниже меня. — Придётся ходить на полусогнутых.

Мы снова рассмеялись. Нервное напряжение искало выход в глупых шутках. Но за этим смехом скрывался настоящий страх, потерять то, что стало нам дорого.

Я посмотрела на Мишу. Он был сильным мужчиной. Человеком, который привык решать проблемы, а не прятаться от них. Ему придётся ломать себя, играть унизительную роль. И всё это ради того, чтобы спасти наш дурдом под названием «Северные Зори».

— А что делать мне? — спросила я, ставя пустую кружку на стол.

Саня перевёл взгляд на меня.

— А ты, Марина Владимировна, остаёшься собой.

— То есть?

— Гаврилов уважает статус, — пояснил майор. — Он знает, кто ты такая. Если ты внезапно станешь доброй и покладистой, он тоже заподозрит неладное. Поэтому держи марку. Будь высокомерной. Капризничай. Пусть он думает, что ты презираешь это место и спишь и видишь, как бы сбежать обратно в столицу.

Я довольно улыбнулась.

— Эту роль я сыграю без репетиций. Мой внутренний сноб всегда готов к труду и обороне.

— Я даже не сомневался, — хмыкнул Миша. — Тебе и играть не придётся. Просто не снимай свой белоснежный китель и смотри на всех как на грязь.

— Я не смотрю на всех как на грязь! — возмутилась я.

— Да? А как ты смотрела на су-шефа Васю сегодня утром, когда он перепутал розмарин с укропом?

— Это было справедливое возмущение! Укроп убивает тонкий вкус рыбы!

— Вот! — Волков радостно хлопнул в ладоши. — Вот эту энергию и береги для Гаврилова. Вы должны стать идеальным отвлекающим манёвром. Пока он будет морщиться от Мишиной глупости и беситься от твоего снобизма, я буду работать.

Саня подошёл к окну. Ветер завывал, пытаясь пробраться сквозь щели в старых рамах.

— Я подключу свои старые, — тихо сказал майор. — Постараюсь отследить счета Гаврилова. Найти те самые фиктивные стройки, через которые он отмывает деньги. Если я нарою факты, мы сможем взять его за жабры.

Мы замолчали. План был рискованным. Он строился на чистой психологии и нашей способности к актёрской игре. Одно неверное слово и Гаврилов всё поймёт.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка. От осознания того, в какую опасную игру мы ввязываемся.

Высокая кухня — это жестокий мир. Интриги, подставы, конкуренция. Но там всё было понятно. Там мы воевали за звезды и отзывы критиков. А здесь мы воевали за жизнь и свободу. За право быть собой и строить своё будущее.

Миша положил свою руку поверх моей. Я вздрогнула от неожиданности, но руку не убрала. Его пальцы слегка сжали мою ладонь.

— Не бойся, — тихо сказал он.

В его голосе было столько уверенности, что я на момент расслабилась.

— Я не боюсь, — соврала я, глядя ему в глаза. — Я просто думаю, какое меню составить для этой московской комиссии.

— Опять эспумы и сферы?

— Нет. Я приготовлю им что-нибудь традиционное. Например, щучьи котлеты.

— Отличный выбор, — одобрил Миша.

— Только я добавлю в них каплю трюфельного масла. Чтобы они не забывали, с кем имеют дело.

Миша закатил глаза, а Саня Волков устало потёр переносицу.

— Вы неисправимы. Оба.

Майор отошёл от окна и подошёл к шкафу. Он достал оттуда початую бутылку дешёвого коньяка и три маленькие стопки.