— Он заварил эту кашу, — твёрдо кивнул Миша. В его глазах снова появился тот самый опасный блеск. Ярость окончательно переплавилась в холодный, чёткий расчёт. — Он думал, что может безнаказанно играть людскими судьбами ради куска земли.

— Но он не учёл одного очень важного факта, — я хитро улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается боевой азарт. — Мы сами решаем, кто кого будет есть.

Миша остановился напротив меня. Его острый ум уже выстраивал новую стратегию. План жестокого и красивого ответного удара.

— Знаешь, Марина Владимировна, — медленно протянул он, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Я считаю, что мы просто обязаны проявить глубокое уважение к дворянским корням нашего директора.

— Вот как? — я удивлённо приподняла бровь, с удовольствием подыгрывая ему. — Каким же образом? Предлагаешь кланяться ему при встрече и называть «ваше сиятельство»? Или прикажешь мне печь для него французские круассаны на завтрак?

— Нет. Я предлагаю устроить ему поистине царский приём, — голос Миши зазвучал бархатно и зловеще. — С прессой, приглашёнными экологами, полицией и крепкими наручниками на десерт. Завтра мы подадим ему его долгожданное родовое гнездо на большом серебряном блюде. И проследим, чтобы он подавился каждым кусочком.

Я тихо рассмеялась. Лёгкая комедийная атмосфера нашего безумного дурдома возвращалась, вытесняя мрак предательства. Рядом с этим сильным мужчиной любая проблема казалась лишь очередным сложным рецептом, который нужно грамотно приготовить.

— Договорились, Лебедев, — я сняла свой поварской китель с крючка. — Завтра мы устроим им знатный банкет. И поверь мне, этот ужин господин Акинин запомнит до конца своих дней.

Утро началось с мерзкой карельской метели, которая словно предвещала беду. И беда действительно пришла. VIP-зал нашей столовой забронировали с самого раннего утра.

Гаврилов решил нанести удар там, где я чувствовала себя увереннее всего. На моей территории. Он притащил из Москвы целую делегацию. Инспекторы, юристы, проверяющие из разных ведомств с толстыми папками в руках. Те самые люди, от которых зависела судьба санатория «Северные Зори». И наша с Мишей спокойная жизнь.

Я стояла у металлического стола на кухне и методично натирала вафельным полотенцем шеф-нож. Холодная японская сталь приятно холодила пальцы и успокаивала нервы. Мой су-шеф Вася бегал вокруг столов, то и дело спотыкаясь о собственные ноги. Он находился в состоянии полной паники.

— Вася, прекрати суетиться, — вздохнула я, глядя, как он роняет металлический половник в четвёртый раз за пятнадцать минут. — У меня от твоего мельтешения в глазах рябит. Дыши ровно.

— Марина Владимировна! — заныл Вася, хватаясь за голову. — Там этот Гаврилов! Полковник! Он наше новое банкетное меню порвал! Прямо на мелкие кусочки разорвал и в мусорку выкинул!

В дверях кухни появился Миша. На нём была чёрная футболка, подчеркивающая широкие плечи, и простые рабочие штаны. В руках он держал отвёртку, видимо, по пути успел починить сломанный замок на складе. Он подошёл ко мне, уверенно положил инструмент на стол и по-хозяйски обнял меня за талию. От него веяло абсолютным мужским спокойствием. Моя каменная стена. Рядом с ним любая паника Васи казалась смешной и незначительной.

— Чего трясёмся, Василий? — спокойно спросил Миша, глядя на побледневшего су-шефа.

— Там полковник лютует! — заикаясь, ответил Вася, нервно вытирая пот со лба рукавом. — Сказал, что ему совершенно не нужны ваши французские изыски. Никаких трюфелей и сложных соусов! Требует подать простую еду. Кашу! Вы представляете? Он хочет самую обычную кашу на воде!

Я отложила нож на стол и усмехнулась. Гаврилов пытался показать мне моё место. Хотел доказать перед столичными гостями, что я всего лишь кухарка. Обслуга, которой можно помыкать по щелчку пальцев.

— Он хочет публично унизить тебя, Марин, — задумчиво произнёс Миша. Его острый ум моментально просчитал ситуацию. Бывший учёный всегда видел картину целиком. — Гаврилов понимает, что проигрывает нам на юридическом поле. Документы мы спрятали надёжно. Волков всё проверил. Поэтому полковник бьёт по самолюбию. Если ты подашь им обычную перловку, они назовут наш санаторий убогим местом. Запишут в отчёте, что мы кормим людей помоями. Если откажешься готовить, обвинят в некомпетентности и нарушении субординации. Классическая многоходовка.

— Он забыл, с кем имеет дело, — я поправила белый китель. Моя осанка стала идеально прямой. — Я не просто кухарка. Я шеф-повар со звездой Мишлен. И я приготовлю ему такую кашу, которую этот московский пижон вовек не забудет.

— Тебе нужна помощь? — Миша посмотрел прямо мне в глаза.

— Мне нужна старая посуда, — хитро улыбнулась я, останавливая его порыв. — Самая страшная, которую ты сможешь найти в закромах нашего санатория. Желательно со сколами, глубокими трещинами и следами многолетнего использования. А остальное я сделаю сама.

— Будет сделано, шеф, — Миша коротко рассмеялся, блеснув глазами, и вышел в тёмную кладовую.

Через пять минут он вернулся. С грохотом поставил на стол пять тяжелых глиняных горшочков. Они выглядели так, словно их откопали при раскопках древнего поселения. Местами откололась эмаль, стенки были закопчёнными до черноты.

— Идеально, Лебедев, — кивнула я, осматривая посуду. — Вася, не стой столбом! Доставай альгинат натрия и хлорид кальция. Будем творить крестьянскую магию.

— Чего доставать? — переспросил Вася, хлопая глазами. — Марина Владимировна, мы же кашу варим! Зачем нам эта химия?

— Вася, не спорь со мной. Неси порошки. И белые грибы достань из холодильника. Те самые, которые Люся вчера принесла от местных.

Работа закипела. Я превратилась в бездушную машину. В дело пошли точные граммовки, кулинарные термометры и пинцеты. Я создавала сложную иллюзию. Серую, уродливую обёртку для кулинарного шедевра. Вася носился вокруг меня, быстро подавая инструменты, и периодически мелко крестился, глядя на то, как я смешиваю жидкости и получаю странные текстуры.

— Это похоже на цемент, — честно сказал су-шеф, когда я закончила формировать сферы.

— В этом и смысл, Вася, — подмигнула я. — Выглядит как цемент, а на вкус просто рай.

Спустя сорок минут я толкнула двери VIP-зала. На моих руках покоился тяжелый металлический поднос.

В зале было душно. За длинным столом сидели пятеро мужчин в строгих костюмах. Во главе стола восседал Андрей Сергеевич Гаврилов. Его мёртвые глаза посмотрели на меня с нескрываемым презрением. Он вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая серебряной вилкой.

— А вот и наша обслуга, — громко произнёс Гаврилов, привлекая внимание гостей. В его голосе звучал яд. — Я обещал вам, господа, показать местный колорит. Марина Владимировна считает себя звездой высокой кухни. Но я попросил её спуститься с небес на землю и приготовить что-то простое. Народное. Без всяких французских фокусов.

Гости снисходительно заулыбались, с любопытством поглядывая на меня.

Я невозмутимо подошла к столу. Спина была прямой. Ни один мускул на лице не дрогнул. Я аккуратно расставила перед каждым гостем глиняные горшочки со сколотыми краями.

Инспекторы поморщились. Дорогие итальянские костюмы никак не сочетались с такой древней посудой.

— Что это за ужас? — спросил тучный инспектор в очках, брезгливо отодвигаясь от горшочка.

Я молча сняла крышки.

Внутри каждого горшочка лежал плотный комок слипшейся, серой массы. Выглядело это просто отвратительно. Настоящая тюремная баланда. Эта субстанция не вызывала ни малейшего аппетита.

Гаврилов победно ухмыльнулся. Его план сработал. Он ждал моего публичного позора. Ждал, что я начну краснеть, оправдываться, путаться в словах или злиться на его выходки.

— Вы просили простую крестьянскую еду, Андрей Сергеевич, — ровным тоном сказала я. — Пожалуйста. Угощайтесь.

— Вы издеваетесь? — Гаврилов смерил меня ледяным взглядом. — Этим даже уличных собак кормить стыдно. Вы совершенно не умеете готовить нормальные блюда. Ваш уровень — это пафосные пенки и сырые корешки за огромные деньги. Вы обычная кухарка, которая возомнила о себе невесть что.