— Предлагаю выпить, — сказал Саня, разливая янтарную жидкость. — За успех нашей безнадёжной операции.

Я отрицательно покачала головой.

— Я не пью крепкий алкоголь. Тем более из такой посуды. Это убивает вкусовые рецепторы.

— Марина Владимировна, — Волков протянул мне стопку. — Сегодня можно. В порядке исключения. Для храбрости.

Я посмотрела на мутное стекло стопки и вздохнула.

— Ладно. Но только ради спасения санатория.

Мы чокнулись. Звон стекла потонул в треске дров. Коньяк обжёг горло резким, неприятным вкусом. Я поморщилась, сдерживая кашель. Миша заботливо протянул мне сушку.

— Закусывай, гурманка.

Я вгрызлась в твёрдую сушку. Это было ужасно невкусно. Но сейчас это казалось мне самой правильной едой на свете.

— Завтра начинается концерт, — подытожил Миша, допивая свой коньяк. — Возвращаемся в санаторий. Я иду чинить проводку в подвале. Марина идёт командовать парадом на кухне.

Я кивнула. Мой мир снова сузился до размеров кухонного стола и плиты. Но теперь я знала, что у меня есть надёжный тыл. Пускай этот и собирается играть роль идиота, но всё же.

Я посмотрела на Мишу. Он снова принял позу «валенка», глупо улыбнулся и почесал затылок.

— Барыня, а можно мне добавки? — протянул он дурацким голосом.

— Иди дрова коли, бестолочь, — парировала я ледяным тоном, вживаясь в роль.

Саня Волков довольно усмехнулся.

Мы подъехали к главным воротам санатория «Северные Зори». Я сидела на пассажирском сиденье внедорожника Миши и смотрела на знакомый фасад. Советский монументализм вперемешку с облупившейся штукатуркой. Раньше этот вид вызывал у меня лишь брезгливую тоску по идеальным линиям московских небоскрёбов. Теперь же сердце предательски сжалось от тревоги за это нелепое здание, ставшее мне домом.

На расчищенной парковке, словно три огромных чёрных монолита, стояли блестящие внедорожники представительского класса. Они выглядели чужеродно на фоне сугробов и покосившейся будки сторожа.

— Приехали, — тихо констатировал Миша, глуша мотор. — Свита на месте.

— Значит, пора начинать спектакль. Помнишь свою роль, Лебедев?

Он повернулся ко мне. В его глазах блеснул острый ум, который он так тщательно прятал за образом простоватого мужика.

— Ещё бы. Главное не рассмейся, когда я выйду на сцену.

Мы зашли в главный холл. У стойки регистрации царила паника. Наш директор, Пал Палыч, суетился так, будто под ним включили разожгли огонь. Он то и дело потирал влажные ладони и заискивающе заглядывал в глаза высокому мужчине в безупречном тёмно-синем костюме.

Я остановилась в нескольких шагах от них, оценивая противника. Саня Волков был прав. Гаврилов не производил впечатления крикливого самодура вроде Клюева. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину. Идеальная осанка, гладко выбритое лицо, ни единой лишней эмоции. Но главное, это его глаза. Они были абсолютно пустыми. Серые, холодные, без малейшего проблеска человеческого тепла. Взгляд мёртвой рыбы, лежащей на льду в рыбном отделе супермаркета. От этого взгляда по спине пробежал неприятный озноб.

Рядом с Гавриловым застыли двое крепких мужчин с каменными лицами. Видимо это его свита.

— Павел Павлович, — голос Гаврилова оказался тихим, но он заполнил собой весь холл. — Меня не интересуют ваши оправдания по поводу текущей крыши. Меня интересует рентабельность объекта и документация.

— Разумеется, Андрей Сергеевич! — пискнул Пал Палыч, обильно потея. — Всё подготовим в лучшем виде. Архивы открыты, бухгалтерия работает без выходных!

Я решила, что пора обозначить своё присутствие. Включив режим «московской стервы», я громко цокнула каблуками по мраморному полу.

— Павел Павлович! — капризно протянула я, подходя ближе. — Почему в холле такой сквозняк? У меня стынут ноги. И где мои поставки свежего тимьяна? Я не собираюсь готовить из той трухи, которую вы называете зеленью!

Директор вздрогнул и затравленно посмотрел на меня, потом на Гаврилова.

Гаврилов медленно повернул голову в мою сторону. Его рыбий взгляд скользнул по моей брендовой куртке и остановился на лице. Никакого интереса. Лишь холодная оценка стоимости актива.

— А это, как я понимаю, наша приглашённая звезда, — ровным тоном произнёс он. — Марина Владимировна Вишневская. Наслышан о вашем таланте. И о вашем… скандальном характере.

— Мой характер — это следствие моего профессионализма, — ледяным тоном парировала я, не отводя взгляд. — В отличие от некоторых, я не терплю халтуры. И если мне не обеспечат нужные условия, ваш хвалёный банкет превратится в катастрофу.

Гаврилов чуть заметно дёрнул уголком губ. Это была даже не усмешка, а лишь мышечный спазм.

— Условия будут строго регламентированы, Марина Владимировна. Никаких излишеств. Санаторий переходит на режим жёсткой экономии. Вам придётся умерить свои аппетиты и вспомнить рецепты из простых продуктов.

— Из простых продуктов готовят в столовой, а у меня высокая кухня! — я картинно всплеснула руками. Внутри меня всё кипело, но я идеально отыгрывала роль высокомерной дуры, зацикленной на себе.

В этот момент со стороны коридора, ведущего в подвальные помещения, раздался жуткий грохот. Словно кто-то уронил таз с железными болтами.

Все обернулись.

Из полумрака вынырнул Миша. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не прыснуть со смеху. Это был шедевр.

На нём был надет самый жуткий, вытянутый свитер, который я когда-либо видела. Рукава висели мешками. На плече он гордо нёс длинный вантуз, словно солдат винтовку. В другой руке болталось ржавое ведро, из которого торчали грязные тряпки. Лицо Миши было перемазано чем-то чёрным, волосы растрёпаны. А на губах блуждала абсолютно идиотская улыбка.

— Ой, батюшки! — громко и дурашливо воскликнул он, замерев посреди холла. — А чё у нас тут за собрание? Начальство приехало?

Он с грохотом опустил ведро на пол и поклонился, едва не задев вантузом стоящего рядом охранника в костюме.

Пал Палыч побледнел так, что стал сливаться со стеной.

— Михаил! — зашипел директор. — Ты что тут делаешь⁈ Иди живо в подвал!

— Так я ж оттуда, Пал Палыч! — радостно доложил Миша, шмыгнув носом. — В третьем корпусе унитаз рванул! Прям фонтаном! Я его вантузом шуровал-шуровал, насилу забил! Грязи-то натекло, ух! Но вы не нервничайте, всё уже убрато!

Гаврилов брезгливо поморщился и сделал шаг назад. Его охрана напряглась.

Я поняла, что пора включаться.

— Какой кошмар! — завизжала я, отскакивая в сторону и закрывая нос надушенным платком. — Уберите от меня этого неотёсанного мужлана! От него воняет канализацией! Как я могу готовить банкетное меню, когда по коридорам ходят такие животные⁈

Миша виновато вжал голову в плечи и посмотрел на меня жалобным взглядом.

— Извиняйте, я ж не со зла. Трубы старые, вот и рвёт их. Пойду я, руки с мылом помою.

Он снова шмыгнул носом и почесал затылок грязной рукой, оставляя на лбу ещё одно пятно.

Гаврилов перевёл взгляд с меня на Мишу. В его холодных глазах читалось лишь одно презрение. План Сани Волкова работал безупречно.

— Павел Павлович, — ледяным тоном произнёс Гаврилов. — Проследите, чтобы этот… персонал… больше не появлялся в главном корпусе. Оптимизируйте его график. Пусть сидит в своих подвалах. И этот человек владеет тридцатью процентами акция? — потом Гаврилов бросил ледяной взгляд на меня. — И этой истеричке объясните, что она тут командовать не будет.

— Слушаюсь! Сию минуту! Миша, пошёл вон! — рявкнул Пал Палыч, осмелев.

Миша торопливо схватил ведро.

— Ухожу-ухожу, начальники! Не горячитесь! Я пойду вентиль в котельной пощупаю, а то там капает какая-то хрень.

Он развернулся и, шаркая ногами, скрылся в коридоре, смешно помахивая вантузом.

Я с трудом подавила вздох облегчения. Первая проверка пройдена. Гаврилов поверил. Он вычеркнул Мишу из списка угроз. Для него Лебедев теперь просто бесплатное приложение к ржавым трубам. Безобидный идиот, которого можно даже не брать в расчёт при захвате санатория.