Эти назначения были очень важны. Во-первых, теперь все представители следующего поколения императорской семьи обладали соответствующими титулами и положением, которые обеспечивали им власть после смерти Константина. Это должно было показать, что императорская семья возглавляет государство как единое целое независимо от того, являются ее члены родными сыновьями императора или его сводного брата. Назначением последних еще нетитулованных членов семьи Константин подчеркивал династический принцип наследования власти. Все прежние теории о переходе высшей власти в государстве лучшим, заслуженным и наиболее подходящим для этого людям были окончательно оставлены. Во-вторых, сыновья и племянники Константина получили не только почетные титулы, но отныне и части государства. Старший сын Константин стал управлять Британией, Галлией и Испанией (включая Тингитанскую Мавретанию), т. е. практически теми частями Империи, опираясь на которые его отец начал завоевание остальных ее частей. Младший Констант получил в управление Италию, Иллирию и Африку. Македония, Ахайя (Греция) и Фракия попали под власть Далмация. Остальная часть Империи, т. е. все азиатские территории и Египет, перешли к Констанцию. Такое разделение территории Империи почти совпадало с произведенным при тетрархии, особенно при создании второй. Однако различие между ситуацией 305–306 гг. и нынешней было огромным. Тогда единство Империи лишь провозглашалось, в то время как на деле все четыре правителя действовали почти самостоятельно. Теперь же оно не ставилось под сомнение не только на словах, но и на деле. Единство обеспечивалось за счет того, что над цезарями стоял один август, каковым являлся сам Константин, осуществлявший верховную власть. Цезари, действительно, были лишь его наместниками в отдельных частях Империи. В то же время разделение единой Империи на четыре «вице-королевства» свидетельствовало о невозможности реально управлять огромной страной одному человеку в условиях все большего ослабления горизонтальных связей внутри государства. Собственно, назначение цезарей и явилось, понимал это сам Константин или нет (скорее всего, нет), признанием этого факта.
Среди нового поколения императорской семьи наиболее обделенным казался Ганнибалиан. Он получил пышный, но пустой титул царя царей, не имея при этом под своей властью ни одного клочка римской земли. Однако в этом титуле выражалась целая внешнеполитическая программа. Ганнибалиан должен был получить свою долю власти после завоевания, прежде всего, Армении, а также окружающих территорий. В случае реализации этого плана политическая и военная ситуация на Ближнем Востоке столь значительно изменилась бы в пользу Римской империи, что совершенно ясной была невозможность его осуществления без сокрушения Персидской державы. Константин этого особенно и не скрывал. Выпущенная в Константинополе монета с портретом Ганнибалиана представляла на реверсе символическую фигуру Евфрата и легенду SECURITAS PUBLICA. Кроме того, армянский царь обычно не имел титула царя царей, и его присвоение Ганнибалиану могло намекать на желание Константина сделать племянника царем не только Армении, но и, может быть, Персии, что делало бы Римскую империю гегемоном известной римлянам ойкумены.
Римскому сознанию, как уже не раз говорилось, издавна было свойственно представление о праве и даже обязанности Рима господствовать над всем миром. Переход Империи от экспансии к обороне был в принципе вынужденным, и в римском правящем классе всегда сосуществовали две линии во внешней политике: одна — на сохранение существовавшего положения, другая — на новые завоевания. Клавдий, начавший покорение Британии, Траян, подчинивший Дакию, Набатею, с попыткой захвата Армении и Парфии, Максимин Фракиец, планировавший захват Германии, — все они воплощали вторую линию. Свою приверженность ей декларировал и Константин. Недаром он после побед над готами и сарматами сравнивал себя именно с Траяном и объявлял о восстановлении римской власти не только в завоеванной Траяном Дакии, о чем свидетельствовал его титул Dacicus Maximus, но и всей Скифии, т. е. всех земель к северу и северо-востоку от нижнего Дуная. И, как Траян, он вполне серьезно мог надеяться на распространение римской власти на Восток. К тому же обстоятельства благоприятствовали этому. В Армении после смерти царя Трдата, принявшего христианство, начался период безвластия и анархии. Группа армянской знати обратилась к Константину с просьбой о помощи, и тот вполне мог этим воспользоваться.
С традиционным представлением о великой миссии Рима у Константина сливалась мысль о его предназначении распространить на всю вселенную христианство. Уже в начале II в. появилась идея существования вселенской, католической, Церкви. Все большее сближение Константина с Церковью и фактическое превращение его в христианского императора дали основание обеим сторонам рассматривать существовавшее государство как отражение небесного царства. Следовательно, и на земле не могло быть никакого другого государства, кроме того, каким правил Константин. Грядущая война с Персией и, как казалось, неминуемое ее подчинение должны были рассматриваться как исполнение не только римской, но и христианской вселенской миссии. Объявив себя светским епископом, Константин выступал покровителем всех христиан, в какой бы части мира они ни обитали. В первую очередь это касалось Персии. В державе Сасанидов имелось довольно значительное число христиан, особенно в ее западной части. За исключением относительно короткого периода религиозных преследований при Варахране II, персидские христиане жили и действовали относительно свободно. Религиозная политика Константина изменила это положение. Теперь персидский царь мог рассматривать христиан как «пятую колонну» Римской империи. А Константин дал этому повод. Готовясь к войне с Персией, он обратился к христианам Сасанидов и получил отклик. Так, настоятель одного из месопотамских монастырей Афрахат признал в государстве Константина царство, предсказанное пророком Даниилом, и призвал разгромить нечестивое Персидское царство. В ответ в Персии развернулось гонение на христиан.
Все это создало напряженную обстановку. Персидский царь Шапур II попытался мирно решить проблемы и направил к Константину специальное посольство с дарами. Однако тот ответил, что намерен принести всей вселенной христианскую веру и освободить персидских христиан от рабства, т. е. от подчинения языческому царю. После этого война стала неизбежной. Констанций в Антиохии подготавливал кампанию против персов. Шапур, со своей стороны, направил в Армению армию во главе со своим братом Нарсе, чтобы посадить на освободившийся к тому времени армянский трон своего кандидата. В ответ Констанций тоже выступил и разбил персов, причем в этом сражении погиб Нарсе. Начались столкновения на римско-персидской границе в Месопотамии. Сам Шапур возглавил армию, действовавшую против арабских племен, чтобы после их подчинения создать угрозу римским провинциям. Все эти стычки, военные маневры, передвижения войск были предвестием большой войны, задуманной и подготавливаемой Константином.
В апреле 337 г. Константин во главе мощной армии выступил из Константинополя. Он сразу же придал персидскому походу религиозный аспект. Армию сопровождали епископы, а вместе с воинами двигалась специальная палатка, явно напоминавшая ветхозаветную скинию Завета. Константин в этом походе представлял себя одновременно и как нового Траяна, завоевавшего Ктесифон, и как новое воплощение Моисея и библейских патриархов, несущих с собой ковчег Бога. Однако 22 мая около Никомедии после очень недолгой болезни он умер, приняв перед смертью крещение и став, таким образом, первым официальным христианским императором.
Констанций при известии о смерти отца немедленно прекратил кампанию на Востоке и прибыл в Никомедию. Он возглавил похоронную процессию, перенесшую в Константинополь тело Константина. После торжественных похорон, в которых смешались традиционные и христианские мотивы, император был захоронен в церкви Св. Апостолов, им самим построенной.[126] Его гробница была помещена в окружение кенотафов двенадцати апостолов. Благодарная Константину Церковь восславила его как тринадцатого апостола.
