В известной мере Никейский собор подвел итог сближению Константина с христианством. В течение более десятилетия после победы над Максенцием и до разгрома Лициния император принимал ряд законов в пользу Церкви и церковной иерархии. Церкви стали широко снабжаться хлебом за счет государственной казны. Церковь и ее клирики были освобождены от налогов, также от несения городских повинностей. Освобождение раба в церкви, как и в языческом храме, признавалось полностью законным. Христиане, занимавшие государственные посты или служившие в армии, могли не участвовать в жертвоприношениях. Решения епископального суда признавались и светской властью. Воскресенье, как уже говорилось, было объявлено выходным днем, а гладиаторские игры, так ненавидимые христианами, были запрещены в новой столице Константинополе.[112]
После победы над Лицинием Константин, как было сказано, произвел изменение в своей титулатуре, заменив прежний титул invictus — непобедимый на victor — победитель. Это имело не только политическое, но и религиозное значение. В слове invictus содержался ясный намек на Непобедимое солнце — Sol Invicus, долгое время почитаемое Константином и присутствовавшее на его монетах. Теперь он устранялся. Язычники, конечно, могли думать о Юпитере Викторе, но христиане связывали новый титул только с победой дружественного им императора над всеми его врагами, в том числе над преследовавшим их Лицинием. В это время широко распространяется рассказ о хризме, явившейся Константину во сне перед битвой у Мульвийского моста, и о словах «Этим знаком победишь». И он победил, стал victor, а следовательно, победил и символ христианства, и не только под стенами Рима, но и во всей Империи. В ответ на такое постоянное и четко демонстрируемое сближение с христианством лидеры Церкви прославляли Константина и провозглашали возглавляемую им Римскую империю отражением небесною царства, а его самого не только избранником Бога, но и орудием исполнения библейских пророчеств.
Став открытым покровителем христианства и привлекая христиан к себе на службу, Константин вместе с тем не отказался и от языческого окружения. Так, в течение долгого времени одним из ближайших его советников был философ-неоплатоник Сопатр. Правда, кончил он плохо. Толпа обвинила его в магии, приведшей к голоду в Константинополе, а префект претория Аблабий еще и в заговоре против императора, в результате чего он был казнен. Кроме Сопатра, имелись и другие видные язычники. Тем не менее в правление Константина христианство получило явное преимущество в Римской империи. Естественно, что для него, являвшегося в первую очередь реальным политиком и правителем государства, важны были не столько религиозные убеждения, сколько полная лояльность и способности человека. И все же при прочих равных условиях предпочтение он отдавал христианам, особенно после окончательной победы над Лицинием в 324 г. Так, среди 29 ординарных консулов 317–337 гг., не считая, естественно, самого императора и членов его семьи, христиан было 17. Первым консулом-христианином был Овиний Галликан. Из 13 известных за период 324–337 гг. префектов претория христиан было шесть, а религиозная принадлежность еще шести неясна, так что несомненным язычником был лишь один человек. Наконец, из 13 префектов Рима 8 были христианами, и это при том, что большинство и городского населения, и сенаторской аристократии являлись язычниками. В 316 г. Овиний Галликан, который на следующий год будет консулом, занял пост префекта Города, став первым христианином, возглавившим местную власть в Риме. И дело было не только в составе высших чинов Империи. Опираясь на союз с императорской властью, христианство, недавно гонимое, теперь могло само вытеснять традиционные культы. Языческие храмы все чаще превращались в христианские церкви, а их украшения шли на убранство как церквей, так и светских зданий, особенно в Константинополе, о чем пойдет речь немного ниже. Епископы стали постоянно появляться рядом с императором. Опираясь на свои полномочия верховного понтифика, Константин, как уже было сказано, объявил воскресенье выходным днем и запретил всем, включая язычников, в этот день работать, кроме экстренных случаев. Миланский эдикт и Никейский собор стали главными вехами этого пути.
Основание Константинополя. Новая столица. Константин и Рим не любили друг друга. Основная масса римлян поддерживала Мак сенция. Большинство горожан все еще были язычниками, и они настороженно относились ко все большему сближению императора с христианами и Церковью, несмотря на все официальные акты восторженного преклонения перед августом. Константин, со своей стороны, чувствовал это. За все время своего правления он лишь три раза посетил Город. Это, конечно, не означает, что он им пренебрегал. С одной стороны, Рим оставался официальной столицей Империи, «главой мира», и такой опытный политик, как Константин, не мог этого не учитывать, поэтому, отметив в 325 г. двадцатилетие своей власти в Никомедии, он в следующем году с еще большим размахом повторил празднество в Риме. В это время впервые префектом Города стал христианин. Им был Ацилий Север. В Риме была торжественно похоронена мать Константина Елена. С другой стороны, император подчеркивал свое покровительство римским христианам, отдавая им явное преимущество перед языческим большинством. Самым заметным знаком этого покровительства явилось обширное строительство в Риме. Константин не пренебрегал строительством или перестройкой светских зданий. Так, он приказал перестроить на форуме базилику, возведенную Максенцием, и дать ей свое имя. Но все же в основном возводились христианские соборы и церкви. Как говорилось выше, вскоре после своей победы над Максенцием он начал строительство собора рядом со стеной Аврелиана и этим не ограничился. Так, по просьбе папы Сильвестра Константин воздвигает базилику в честь апостола Петра, основателя римской христианской общины. Она строилась на Ватиканском холме за городскими стенами, где, по преданию, был замучен и погребен Петр. Другому апостолу, Павлу, была посвящена базилика, тоже находившаяся за стенами, поскольку именно там Павел, как рассказывали христиане, увидел Христа, повелевшего ему вернуться в Рим. И все же, казалось бы, при почтении к столице император предпочитал другие города. В большой мере это было вызвано военными и политическими соображениями, но имело место здесь и недоверие к Риму.
Первые годы, оставаясь правителем лишь западной части Империи, Константин явно стремился противопоставить Риму свою резиденцию Августу Треверов. Позже, став повелителем Рима, он по-прежнему чаще всего находился в других городах. Даже в Италии он предпочитал Риму Медиолан. После победы над Лицинием его местопребыванием становятся города восточной части Империи. Избрав своей резиденцией Сердику, он заявил: «Мой Рим Серднка». Во многом это было связано с прагматическими соображениями В западной части государства было более или менее спокойно, рейнская и британская границы защищены, в то время как на Востоке военная опасность продолжала существовать. Император был чрезвычайно озабочен проблемой единства Церкви, а главные споры, угрожавшие этому единству, проходили на Востоке, а не на Западе. Но, может быть, Константин, проведший на Востоке молодость и сделавший там военную карьеру, был и психологически более склонен к восточной части государства, чем к западной. Все эти обстоятельства и привели его к мысли основать на Востоке новую столицу — Новый Рим.
Константин противопоставлял Новый Рим старому Городу. Несмотря на все его усилия, Рим с его многочисленными храмами, языческими базиликами и амфитеатрами все еще сохранял вид языческого города. Новый Рим должен был стать христианским. Бурная политическая жизнь в Риме уже давно прекратилась, но старые политические традиции остались. И Константину важно было основать такую столицу, в которой места традициям римской libertas не было бы. «Свобода» вполне могла быть лозунгом, особенно в борьбе с «тиранами» Максенцием и Лицинием, но на этом уровне она должна была и остаться. Рим в этом отношении был все-таки опасен. С другой стороны, нельзя было резко порвать со всеми римскими традициями, так как римское государство в значительной степени основывалось на традициях, идущих еще от основания Города. Римская империя оставалась res publica populi Romani — общим делом римского народа. И новая столица этого «общего дела» должна была унаследовать все его традиции. Такое сочетание нового со старым, по мысли Константина, увековечило бы положение вещей, возникшее в результате его побед и преобразований.
