Используя богатства Александрии, Домициан стал выпускать собственные монеты, продолжая чеканить и старые александрийские тетрадрахмы, не брезгуя и римскими фоллисами, предназначенными для внешней торговли. На его монетах часты изображения столь популярного в Египте Осириса. На других монетах изображалась Виктория, и они явно были предназначены для стоявших там солдат. Домициан установил связь с южными повстанцами и назначил Ахиллея корректором, т. е. своим главным представителем в Верхнем Египте.
Египет почти полностью ускользнул из-под власти Диоклециана. В страну были посланы новые войска. Префект сумел разбить восставших, и те стали отступать на север для соединения с силами Домициана. К зиме восстание было почти полностью подавлено. В битве, происшедшей в Дельте, возможно, около Пелусия, прикрывавшего вход в Египет, мятежники были разбиты. По-видимому, пал там и сам Домициан. После этого главой восстания становится Ахиллей.[49] Мятежники отступили в Александрию, которая продолжала упорно сопротивляться. Диоклециану пришлось самому явиться под стены города. После долгой осады он захватил его. Ахиллей был убит, и в марте 297 г. новый префект Египта Аристей Оптат издал свой эдикт о введении в Египте новой налоговой системы.
Тем временем события в Сирии заставили Диоклециана вернуться на помощь Галерию. Римская армия под его руководством вторглась в Месопотамию. Восстановление положения на восточной границе позволило Диоклециану в 298 г. вернуться в Египет для окончательного разрешения сложившейся ситуации. Он обрушил на голову мятежных александрийцев кровавые репрессии. Сам город подвергся страшным разрушениям. Конечно, долго оставаться в руинах такой важный центр, как Александрия, не мог. Она довольно скоро была восстановлена, может быть, даже в еще более пышном виде, а в ее окрестностях появились роскошные виллы.
После взятия Александрии Диоклециан направился на юг. Там он, однако, понял, что полностью восстановить прежнее положение ему не удастся. Он очистил самую южную часть Египта, сделав его границей о. Филе, на котором был размещен римский легион. Южнее образовалась своеобразная нейтральная полоса, контроль за нею был поручен союзным племенам. Однако позже ее заняли суданские племена, враждебные Империи. Территория римского Египта была разделена на три провинции — Иовию, Геркулию и Фиваиду.
В 299 г. был заключен мир с персами. Предварительные переговоры с римской стороны вел императорский секретарь Сикорий Проб. После этого персидские послы прибыли в Нисибис, где находился Галерий, и пытались договориться о более приемлемых условиях, ссылаясь на величие обеих держав, которые не должны уничтожать друг друга, и на переменчивость военного счастья. Галерий принял послов весьма высокомерно и отверг все их предложения. Затем в Нисибис прибыл Диоклециан, поставивший последнюю точку в переговорах.
Римляне выступали в роли победителей. Уже одно то, что мир заключался в бывшем персидском, а ныне завоеванном римлянами Нисибисе, подчеркивало превосходство Римской империи. По условиям мира они расширяли свои владения, в том числе распространив их за Тигр. Нисибис, ранее не раз переходивший из рук в руки, закреплялся за Империей. Более того, этот город объявлялся единственным, через который могла проходить торговля между Римской империей и Персией. Эта статья договора давала римлянам возможность контролировать торговые пути между Средиземноморьем и Востоком. Нарсе признавал Трдата III царем всей Армении и, следовательно, превращение этой страны в клиента Империи. Основные пути между Арменией и Месопотамией переходили под римский контроль. На какое-то время проблема восточной границы была решена. И все же Диоклециан не прекратил строительство линии укреплений для защиты этой границы от возможных новых вторжений.
Хотя еще на Рейне и Дунае время от времени случались военные стычки, в целом Диоклециан выполнил свою первую важную задачу. Успешные действия его и его соправителей обеспечили внешнюю безопасность Империи. Теперь можно было говорить о ее восстановлении, и надо было решать не менее трудную, а может быть, даже более трудную задачу — внутреннее укрепление государства. Многое было сделано до заключения мира с персами, но многое делалось и после этого события.
Внутренняя политика. Реформы Диоклециана. Хотя официально Диоклециан и Максимиан были равноправными августами, а различные акты издавались от имени всех четырех тетрархов, на деле инициатором и главным «мотором» реформ являлся Диоклециан. Он был «старшим августом» не только формально, но и реально. Остальные тетрархи признавали его высочайший авторитет и практически подчинялись ему.
Ко времени прихода Диоклециана к власти его предшественниками, особенно «иллирийскими», было сделано уже довольно много, и новый август имел возможность дальше развить эти достижения. Диоклециан в значительной степени шел по пути Аврелиана, сделавшего многое для укрепления императорской власти как таковой. Как и Аврелиан, он стремился даже внешне подчеркнуть величие власти и ее сверхчеловеческий характер. Впервые пышные одежды, выделявшие императора, пытался ввести Галлиен. Но тогда общественное мнение, подогреваемое ненавидевшими его сенаторами, восприняло это как чванство и нарушение римских традиций. Спустя лишь немного лет еще более пышное одеяние Аврелиана уже никого не шокировало. И Диоклециан стал надевать пурпурные одежды, расшитые золотом и украшенные жемчугом и драгоценными камнями, пурпурные сапожки и украшенную камнями диадему. Более того, с этого времени никто не мог пользоваться одеждами пурпурного цвета, ставшего исключительно императорским.
Большое впечатление на Диоклециана произвело поведение персидских послов в 287 г. И он принял персидский обычай. Отныне каждый мог приближаться к императору только на ногах, согнутых в коленях, а при подходе к нему, стоя на коленях, целовать край его пурпурного плаща. Само название этого церемониала — adoratio, т. е. просьба, мольба, говорило об униженном положении любого человека по сравнению с императором. Ранее такой обычай был свойствен исключительно сакральной сфере: так могли обращаться лишь к богам и умолять только их. Теперь так обращались к императору. Да и доступ к особе августа или даже цезаря был весьма затруднен и рассматривался как особая привилегия. Никто не мог сидеть в присутствии императора, а каждый его выход стал оформляться как особый церемониал. И это было не тщеславием выскочки, вышедшего «из грязи в князи», а целенаправленной политикой с целью подчеркнуть божественный характер власти и самой персоны императора. Этой же цели служило отмеченное выше объявление себя и своего соправителя, а затем и цезарей восходящими к самым почитаемым богам — верховному богу Юпитеру и его сыну, чрезвычайно популярному Геркулесу. Это делало тетрархов тоже священными существами, стоявшими выше обычных смертных. Иногда императора, особенно Диоклециана, изображали с нимбом вокруг головы, что тоже подчеркивало священный характер императорской особы как источника вечного света.
И раньше время от времени к различным актам императора применялось определение sacer (священный). Так, послания императоров могли называться litterae sacrae. При Диоклециане такое определение стало прилагаться практически ко всему, что связано было с персоной императора. Его дворец стал palatium sacer, двор превратился в sacer comitatus — священную свиту, и даже спальня именуется sacrum cubiculum. Надо, однако, подчеркнуть, что «спальня» отныне обозначает не просто комнату для сна, а внутренние покои, где вершится политика и принимаются все важнейшие решения, и cubicularii становятся фактически министрами императора. Их возглавляет praepositus sacri cubuculi — глава «священной спальни».[50] И такое превращение личных покоев в политический центр подчеркивало абсолютность императорской власти.
Уже при Септимии Севере в употребление вошло обозначение императора как господина — dominus. Это стало ярким показателем кризиса не только политической системы принципата, но и всех римских ценностей. После этого слово dominus по отношению к персоне императора то употреблялось, то исчезало, а во второй половине «военной анархии» стало обычным. При Домициане использование словосочетания dominus noster (наш господин) стало практически обязательным при всяком упоминании императора. С положением главы государства как «первого гражданина» и «первого сенатора» было покончено. Он стал теперь господином своих подданных.
