Поздняя империя, несмотря на внешнее сходство с Ранней, во всем принципиально от нее отличается. В социально-экономическом плане сохраняются четыре уклада (античный, крупнособственнический, крестьянско-общинный и родовой), но в отличие от предыдущей эпохи ведущим является именно второй, представленный императорской собственностью, имениями магнатов и церковными владениями. Все эти три формы обладают общей важнейшей чертой — сочетание крупной собственности с мелким и средним землепользованием. Хотя и в этой сфере собственности используется рабство, ведущей системой эксплуатации является колонат. Крупные собственники гораздо меньше заинтересованы во внешних связях и все больше склоняются к автаркии. В результате экономическая ткань Империи хотя еще и не разрывается, но становится тоньше, и отдельные регионы начинают все больше замыкаться в своих рамках.
Денежная система теряет свое первенствующее значение, и монеты как регуляторы экономической активности и всеобщий эквивалент уступают место натуральным сборам и обменам. Возникает и постепенно усиливается тенденция к разрушению рыночной системы. В рамках Поздней империи происходит важнейший идеологический перелом — Империя становится христианской. При этом язычество не было полностью уничтожено. Какое-то число язычников сохранялось в Европе даже после падения Западной Римской империи. Однако именно христианство становится сначала ведущей, а затем и господствующей, единственной официально признанной религиозноидеологической системой. Принципиально, несмотря на некоторые черты внешнего сходства, изменяется государственный строй. Этот строй, созданный Диоклецианом и Константином, традиционно называют доминатом.
Доминат принципиально отличается от принципата. Несмотря на то, что сенат продолжал существовать, он является не дуалистическим, а монистическим государственным строем. Это фактически абсолютная монархия. Сенаторы по-прежнему высшее сословие Империи, и некоторые из них могут достигать высоких ступеней в имперском государственном аппарате, но сенат как орган уже практически никакой роли в управлении государством не играет. А само наличие двух сенатов окончательно подрывает всякое его политическое значение. Только на уровне самих столиц или, в крайнем случае, в ситуации политического вакуума роль этих органов более или менее заметна. Оба сената теперь лишь символы непрерывности римской истории.[286]
Вся политическая власть принадлежит исключительно императору. Рядом с ним не существует никакого официального органа, кроме тех структур, которые полностью ему подчинены. Место людей в них Определяется не происхождением, а только волей императора. Характерно в этом отношении, что Диоклециан и Константин, точнее — его отец Констанций Хлор, происходили из низов имперского населения, и путь к вершинам власти им открыла военная служба. И происхождение отца Валентиниана I Грациана было весьма скромным. Пожалуй, только дом Феодосия принадлежал к аристократической среде, но и она была не имперской, а локальной, испанской. Императорская власть отрывается от экономически господствующего класса и приобретает самодовлеющее значение. Характерно в этом плане изменение в титулатуре императоров. Постепенно из нее исчезают все указания на происхождение власти от республиканских институтов. Больше нет ни проконсульства, ни трибунских полномочий. Единственными титулами становятся август, цезарь, господин. Отныне императорская власть основывается не на обладании империем и концентрации полномочий, а только на авторитете, который дается свыше — языческими богами или христианским Богом.
Власть императора всеобъемлюща. Он — «одушевленный закон», он издает законы, и он же их исполняет. Император — высшая административная, юридическая и военная инстанция. В то же время он остается главой римского народа, и в этом качестве его власть является хотя и пожизненной, но не наследственной. Это делает императорскую власть относительно хрупким институтом.
Такое происхождение императоров отражает общую тенденцию — возникновение новой знати, существующей наравне со старой и приобретающей все большее значение.
Опорой старой знати являлся сенат, особенно римский, в котором сосредоточивались известные аристократические роды. Именно она в огромной степени является классом, экономически господствующим в Империи. Однако в политической жизни ведущее положение занимает новая знать — служилая, состоящая из двух фракций — гражданской бюрократии и офицерства. Первая частично сливается с сенаторской аристократией. Иногда эти две группы образуют единый блок, выступающий против военной знати. Последняя явно противостоит и гражданской группировке, и сенаторской аристократии. В офицерстве и генералитете, как и среди рядовых воинов, все большее место занимают варвары. Появляются они и в чиновничьей среде, но там их намного меньше, чем в армии.
Доминат гораздо больше соответствовал социально-экономическому и социально-политическому бытию Римской империи, какой она вышла из «военной анархии», однако ему были свойственны значительные противоречия. Как уже говорилось, это была абсолютная монархия, когда вся власть безраздельно принадлежит императору, но он по-прежнему считался не государем, а главой римского народа, а потому и власть его официально была лишь пожизненной, но не наследственной. Династический принцип формально так и не был принят. Попытка Диоклециана официально оформить принципы наследования власти путем создания тетрархии не удалась. Эта система держалась только на его авторитете, и после его отречения она развалилась, натолкнувшись на честолюбивые стремления различных претендентов на трон. Последующие императоры стремились утвердить династический принцип, делая своих сыновей соправителями при своей жизни. Да и общественное мнение, особенно армии, несомненно, было на стороне династийности. Теоретически непризнанный династический принцип наследования побеждает в реальности, хотя отдельные династии по разным причинам оказались весьма недолговечными.
Существовало еще одно значительное противоречие в системе домината. Разрыв или, по крайней мере, резкое ослабление горизонтальных связей в Римской империи усилили значение вертикальных связей. Властная вертикаль обеспечивается бюрократией. Еще во II в. чиновники были отделены от общества, но их было не так много. Теперь число чиновников, не просто отделенных от общества, но и противопоставленных ему, по сравнению со II в. выросло более чем в 100 раз. И все же этого их количества было недостаточно для полноценного функционирования государственной машины, поэтому на нижнем уровне управления сохранялось самоуправление civitates, не «вписавшееся» в логику политического развития Империи. Однако обойтись без него власть не могла, поэтому старалась взять его под как можно более жесткий контроль. Да и в самих civitates произошли очень важные изменения. Прежде всего, фактически распался гражданский коллектив, и местная власть оказалась в руках олигархии. К этому прибавилась власть епископа, она все более становилась реальной властью на низшем уровне. Другое существенное противоречие крылось в самой сути бюрократического аппарата. Он превращается в самостоятельную корпорацию со своими интересами, не всегда совпадающими с государственными, со своими внутренними связями и правилами, с неизбежной в такой ситуации коррупцией. Нужды государства требовали увеличения аппарата, что огромным грузом ложилось на имперскую экономику, и она уже не могла вынести увеличения этой тяжести.
Другим важнейшим элементом системы домината была армия. Ее численность тоже выросла. Внешнее положение Римской империи становилось все более угрожающим, и это требовало укрепления обороноспособности государства. Уже тогда, когда в результате реформы Августа создается профессиональная армия, она начинает превращаться, как и бюрократический аппарат, в самостоятельную корпорацию со своими интересами, причем интересы отдельных ее частей могли и не совпадать. Это особенно ярко проявилось во время «военной анархии», и одной из главных забот императоров с того времени становится недопущение ее повторения. Армия не в меньшей степени, чем чиновничество, требует все увеличивающихся государственных расходов, что приводит к новому усилению экономической напряженности. К тому же в армии постоянно увеличивается доля варваров, и это способствует противопоставлению ее и общества.
