Наконец, надо иметь в виду, что само язычество в это время сильно изменилось. Многие исследователи говорят не просто о язычестве, а о неоязычестве. Действительно, широко распространяется представление о едином и непостижимом божестве, чьими эманациями являются старые боги и богини. Собственно, таким было и язычество Юлиана. Если такие представления бытовали среди интеллигенции и вообще более образованных людей, то простолюдины, не очень вникавшие в религиозно-философские проблемы, все больше верили в одного могучего бога или богиню, как, например, Митра, Геракл — Геркулес или Исида, которые могли их защитить. Можно, таким образом, говорить не о традиционном политеизме, а о генотеизме.[211] Переход от последнего к христианскому монотеизму был относительно легким. Христианство в глазах очень многих людей того времени обладало двумя неоспоримыми преимуществами: во-первых, оно было религией откровения и давало надежду на спасение в потустороннем мире и, во-вторых, не имело этнической коннотации, что отвечало общему универсалистскому мировоззрению римского общества.

Таким образом, можно говорить, что к концу IV в. христианство стало не только официальной государственной религией, но и религией большинства населения Римской империи.

Это же столетие было заполнено упорной борьбой внутри христианства. Самой яростной и опасной она была между никейским христианством, которое в Никее было определено как ортодоксальное, православное, единственно правильное (а позже и как католическое, вселенское), и арианством. Арианский спор особенно ожесточенным был на Востоке. Ариане имелись в самых разных слоях общества, в том числе при дворе, в чиновничьей среде, в армии и даже в императорской семье. Императоры активно вмешивались в этот спор. В зависимости от веры императора (а среди императоров были и никейцы, и ариане) чаша весов склонялась то на одну, то на другую сторону. Константин долгое время сам, по-видимому, не мог четко определить свое отношение к двум «партиям». Ему было важнее сохранить церковное единство, и поскольку Никейский собор выступил против арианства, он силой заставлял ариан признавать его решения, однако к концу своего правления сам стал склоняться к арианству. Из его сыновей Констанций был ревностным арианином, и он использовал свою власть для победы этого направления христианства. Афанасий, наиболее активный и непримиримый враг арианства, как уже говорилось, неоднократно изгонялся со своей кафедры в Александрии.[212] Столь же ревностным арианином являлся Валент, тоже упорно пытавшийся сделать арианский вариант христианства господствующим в своей части Империи. Его гибель под Адрианополем положила конец этим попыткам. Феодосий нанес арианству решительное поражение, и со времени Константинопольского собора 381 г. никейское направление в христианстве стало единственной легальной религией. Это, впрочем, не относилось к территории, где поселились готы, которые являлись арианами.

Ожесточенными теологическими спорами борьба внутри Церкви не ограничилась. Росло отчуждение между западными и восточными епископами. Зачастую оно не вызывалось доктринерскими разногласиями, но было от этого не менее острым и проявилось в 343 г. во время собора в Сардике,[213] созванного по настоянию императора Константа именно с целью примирения западных и восточных епископов. Однако прибывшие туда восточные епископы почти сразу же покинули его, так как отказались заседать в присутствии Афанасия, и собрались отдельно в Филиппополе. Оставшиеся в Сардике епископы осудили своих восточных коллег за их слишком светское поведение и якобы нехристианское отношение к беднякам и решительно поддержали Афанасия. Одним из важнейших решений этого собора было утверждение римского папы как высшей апелляционной инстанции в спорах между епископами. Это вызвало недовольство восточных епископов, которые затем созвали свой собор в Селевкии в Малой Азии. Фактически произошел раскол между западной и восточной частями Церкви. Феодосий пытался его преодолеть, созвав II Вселенский собор в Константинополе в 381 г., однако на нем присутствовали лишь восточные епископы. И только позже западные иерархи признали решения этого собора, а его самого вселенским. Более того, в 382 г. они созвали собор в Риме. Константинопольский собор признал первенство римского папы, но одновременно вторым по старшинству и по чести константинопольского епископа, поскольку Константинополь являлся вторым Римом. В ответ на это Римский собор подчеркнул первенство римской кафедры, так как она была основана апостолом Петром, которого сам Христос назвал «краеугольным камнем Церкви». До полного раскола на западную и восточную части дело еще не дошло. Обе части считали себя православными и католическими, а их иерархи пришли к определенному компромиссу.

Став государственной, христианская Церковь становится и важным элементом римского общества. Еще Константин ввел епископальный суд (audientia episcopalis).[214] Первоначально епископ мог судить только подчиненных ему духовных лиц, но позже его юрисдикция распространилась и на мирян. В отличие от суда императорского чиновника, епископальный суд был и ближе к тяжущимся сторонам, и быстрее, и часто гораздо авторитетнее, поэтому он быстро приобрел особую популярность и к нему стали прибегать даже язычники. При ведении судебных дел епископы, не являвшиеся специалистами в области права, часто обращались к помощи профессиональных юристов.

Организационно Церковь строилась по образцу государства и представляла собой параллельную ему структуру. В каждом городе имелся епископ, а во главе провинции или диоцеза стоял архиепископ или митрополит. На Востоке в некоторых областях, особенно в Малой Азии, имелись и деревенские хорепископы, подчинявшиеся епископу соответствующего города.[215] Главы церквей Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима занимали особое положение. Они несколько позже стали считаться патриархами, и их власть распространялась на несколько диоцезов или провинций. Правда, под властью иерусалимского патриарха находились только три небольшие и бедные палестинские провинции, но его положение основывалось на авторитете самой старой христианской общины, восходившей к Иисусу. Высокое положение патриархов подчеркивалось особыми атрибутами, свойственными только им. На Западе таким патриархом был только римский папа, считавшийся главой всех западных христиан.[216] На Востоке константинопольский епископ не считался главой всех остальных, но на деле его связь с императорским двором определяло его руководство церквами всей восточной части Империи. Впрочем, это его положение не раз оспаривалось особенно в Александрии.

Стройность церковной организации нарушали монастыри. Монашество появилось в Египте, где еще в III в. аскеты уходили в пустыню и жили там отшельниками. А около 300 г. Антоний основал в этой стране первый монастырь, где монахи уже жили рядом друг с другом, хотя и в отдельных кельях, и вместе осуществляли различные обряды. Несколько позже в том же Египте Пахомий создал другой вид монастыря, в котором его обитатели жили сообща и вместе не только служили Богу, но и работали. В IV в. монашество распространилось и в других частях империи, сначала на Востоке, а затем и на Западе.

Монастыри стояли отдельно от местных, приходских церквей, но подчинялись митрополитам и решениям соборов. Это произошло не сразу, и некоторое время монахи и их общины были совершенно независимы от любых властей. Именно монахи чаще всего были теми фанатиками, кто громил языческие храмы и синагоги, разрушал «истуканов» не только на словах, но часто и физически нападал на противников. И церковные, и светские власти сначала очень подозрительно относились к монахам и монастырям, поскольку боялись этой малоуправляемой и фанатичной массы. Был даже издан закон, позже отмененный, запрещавший монахам входить в города. Однако в последней четверти IV в. монашество было включено в общую ткань Церкви.