— Мать вашу! — взвыл он, вскакивая. — Я вообще не контролировал тело! Оно пыталось выполнить три разных набора движений одновременно!

Следующая попытка была моей. Я активировал Феху для усиления скорости и рефлексов, надеясь, что дополнительная рунная сила поможет преодолеть влияние связи.

Свят зашел слева — серия быстрых уколов, целящихся в жизненно важные точки. Справа Юрий выполнял размашистые рубящие удары, вынуждающие постоянно менять уровень защиты. В обычной ситуации я бы использовал преимущество в рунах — Феху давала скорость для уклонения, Уруз — выносливость для затяжного боя, Турисаз — возможность мгновенного перемещения.

Но как только началась атака, мое тело словно разорвалось на части. Правая рука пыталась парировать удары Свята — это было правильное движение. Но одновременно она дергалась влево, копируя защитные движения Юрия. Левая рука вообще жила своей жизнью — то поднималась для блока несуществующего удара — Свят в этот момент защищался от воображаемой атаки сверху, то опускалась — Юрий парировал мой собственный удар.

Ноги окончательно запутались. Правая делала выпад — атакующее движение Свята. Левая отступала — защитная позиция Юрия. Я буквально разрывался между тремя наборами реакций, и единственное, что спасло меня от серьезных ранений — активированная Уруз, превратившая кожу в подобие кожаной брони.

Клинок Свята полоснул по предплечью, оставив очередной синяк. Меч Юрия ударил по спине — если бы он бил боевым, то проткнул бы насквозь. Я упал на колени, выронив меч.

— Хватит! — крикнул я, поднимая руку. — Это самоубийство!

Последним испытал на себе «прелести» нашей связи Ростовский. Он был уверен, что его боевой опыт и четыре руны помогут сохранить контроль.

Первые секунды казалось, что у него получается. Юрий умело парировал наши атаки, используя минимум движений — годы тренировок с лучшими мастерами Апостольного княжества давали о себе знать. Но потом я увидел, как его левый глаз начал дергаться — верный признак того, что он теряет контроль.

Я нанес широкий горизонтальный удар на уровне груди. Стандартная атака, требующая либо блока, либо отклонения назад. Юрий начал правильное движение — отклонился, одновременно поднимая меч для контрудара.

И тут Свят атаковал сзади — подсечка с переходом в восходящий удар. Тело Ростовского среагировало мгновенно, отзеркалив мое, и попыталось отпрыгнуть в сторону. Его собственные рефлексы требовали развернуться и блокировать. А Свята в нем вообще пытался провести контратаку.

Результат был комичным и обескураживающим одновременно. Юрий подпрыгнул, развернулся в воздухе, взмахнул мечом в попытке одновременно блокировать и атаковать, запутался в собственных ногах и рухнул лицом в землю. Острие моего меча остановилось в сантиметре от его шеи только благодаря отчаянному усилию воли.

Следующий час мы пытались преодолеть эту проблему. Снова и снова сходились в учебных поединках, стараясь сохранить индивидуальность движений. Но чем больше мы уставали, тем сильнее проявлялась синхронизация. К концу тренировки мы двигались как отражения друг друга — каждый взмах, каждый шаг, каждый поворот выполнялись одновременно.

— Это безнадежно, — выдохнул Свят, втыкая меч в землю. — Мы не можем сражаться одновременно поодиночке против разных противников — только втроем, координируя действия. Связь не позволяет.

— Тогда не будем, — решительно заявил я. — Если мы не можем разорвать синхронизацию, то будем ее использовать — сражаться только тройкой!

— Впереди еще две арены и Отбор, — задумчиво произнес Юрий. — И каждый раз мы будем биться одновременно. Если нам достанутся равные соперники…

Ростовский не договорил, но его мысль была понятна. Если на Отборе нам достанутся равные по рунной силе противники, мы умрем. С вероятностью сто процентов.

Ночь опустилась на Крепость черным саваном, расшитым редкими звездами. Древние стены, помнившие тысячи смертей, казались еще более мрачными в неверном свете факелов. Их пламя трепетало от легкого ветерка, отбрасывая на камни и лица кадетов зловещие пляшущие тени.

В воздухе висело нетерпеливое ожидание — все хотели, чтобы еженедельные сражения на аренах поскорее закончились. До конца первого этапа осталась всего неделя, и напряжение достигло критической точки. Каждый отчетливо понимал: скоро решится, кто войдет в объединенную команду Крепости, а кто станет пеплом в погребальном костре.

Я стоял среди кадетов нашей команды, чувствуя через кровную связь эмоции Свята и Юрия. Тверской был взволнован — его беспокойство передавалось мне легким покалыванием в висках. Ростовский, напротив, излучал холодную решимость — от него исходило ощущение ледяного спокойствия.

После захода солнца лагерь пустел наполовину — парни и девушки уходили в лес, чтобы украсть у смерти несколько часов страсти и забвения. Гдовский и другие наставники смотрели на ночные отлучки кадетов сквозь пальцы и даже не пытался их пресечь. Возможно, понимали бессмысленность запретов для тех, кому осталось жить считанные дни.

Я отыскал в толпе Ладу. Она стояла с кадетами своей команды у крепостной стены, и лунный свет, проникающий через узкую бойницу, серебрил ее волосы. На мгновение наши глаза встретились — в ее взгляде я прочитал то же, что чувствовал сам. Тоску по украденным ночам, страх потери и отчаянную, обреченную любовь.

Я прошептал одними губами: «Люблю».

Она ответила тем же беззвучным признанием, и на ее устах расцвела улыбка, которую я обожал. Мимолетная, почти незаметная для окружающих, предназначенная только для меня.

— Эй, остынь, — прошипел Свят, толкнув меня локтем. — Мы все чувствуем!

Ростовский ухмыльнулся и сделал вид, что ничего не заметил, хотя через связь я ощущал его насмешливое веселье. За две недели кровного братства мы научились частично блокировать эмоциональный фон друг друга, но сильные всплески все равно прорывались сквозь ментальные барьеры.

— Как ваши игры в престолы? — спросил я у Юрия, стараясь переключиться на более нейтральную тему. — Каждую ночь совещаетесь с командирами других команд — хотя бы какой-то толк есть?

За последнюю неделю сформировалось несколько группировок, боровшихся за будущую власть в объединенной команде. Ярослав Тульский методично собирал сторонников, используя смесь харизмы, угроз и обещаний. Ростовский пытался создать противовес, но пока безуспешно.

— Результата никакого, — признал Юрий, поморщившись. — Но все свыклись с мыслью, что командиром будет Тульский. Он умело манипулирует страхами и амбициями. Сильным обещает привилегированные позиции, слабым — защиту.

— Возможно, это и было его главной целью, — заметил Свят, почесывая подбородок. — Не столько захватить власть сразу, сколько приучить всех к мысли о своем лидерстве. Классическая психологическая подготовка.

— Сколько командиров на его стороне? — уточнил я.

— Пока пятеро из одиннадцати, — ответил Ростовский.

— После отбора будет большинство, — уверенно заключил я. — Тульский не дурак — он сосредоточил усилия на вербовке сильных. А слабых никуда не денутся…

— Ты так спокойно об этом говоришь! — возмутился Тверской, повернувшись ко мне. — Словно тебя это вообще не касается! Неужели не понимаешь — если Тульский получит власть, первым делом устранит потенциальных конкурентов? А ты с твоей способностью управлять рунным камнем — главная угроза его планам! Как только появится еще один такой же — тебя убьют. И нас вместе с тобой…

Я пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным.

— А что мне, лезть с ним в драку? Доказывать, что у меня длиннее? Пусть командует, если так хочется. Власть — это ответственность за чужие жизни, а у меня своя не особо налажена.

— Ты чего-то не договариваешь, — Ростовский прищурился, внимательно изучая мое лицо. — Даже наша связь не помогает понять, что у тебя на уме! Ты научился ставить ментальные блоки лучше нас обоих!