Рядом с телом стоял Гдовский. Наставник был страшен в своей ярости. Массивные кулаки сжимались и разжимались, на челюстях пульсировали желваки. Он смотрел куда-то поверх наших голов, словно искал ответы в утреннем небе.

Я никогда не видел его таким. Даже когда он наказывал провинившихся, в его действиях была холодная расчетливость. Сейчас же от него исходили волны едва сдерживаемой ярости. Воздух вокруг него словно вибрировал от напряжения.

— Сначала кончил он, а затем — его! — прошептал стоявший рядом Ростовский.

На его губах играла желчная усмешка, но в глазах читалось напряжение.

— Или одновременно, — добавил я.

— Прекратите! — зашипел Свят, и его лицо исказилось от гнева. — Парня убили, а вы зубоскалите, как озабоченные извращенцы!

Его кулаки сжались, и на мгновение мне показалось, что он готов ударить кого-то из нас. В его глазах мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое.

Он был прав. Мы действительно вели себя неподобающе. Но черный юмор был единственным способом справиться с ужасом происходящего. Иначе можно было сойти с ума от осознания, что среди нас ходит убийца. Хладнокровный, расчетливый, способный убить товарища ради руны. Убить вот так.

Гдовский наконец опустил взгляд на нас. В его глазах полыхала такая ярость, что несколько кадетов невольно отступили.

— Кадеты седьмой команды! — его голос прогремел над душевой. — Я не буду повторять все сказанное вчера, но сегодня ситуация изменилась радикально!

Он сделал шаг вперед, и мы, не сговариваясь, отступили.

— Очевидно, что мы имеем дело не просто с убийцей. Мы имеем дело с маньяком. Возможно, который убивает ради удовольствия, а не только ради получения рун!

Наставник обвел нас тяжелым взглядом, останавливаясь на каждом лице. Когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этих глазах не было ни капли тепла, только холодная оценка — кто из нас способен на такое?

— А теперь — проверка! — рявкнул Гдовский. — Девушки, выстроиться в шеренгу и вытянуть вперед левую руку! Рукава закатать до локтя!

Девушки выполнили приказ без промедления. Их было меньшинство — двадцать восемь из шестидесяти шести. Они встали в ряд, протянув руки вперед. На запястьях мерцали руны — у большинства одна, только у Вележской их было две.

Вележская стояла с каменным лицом, но я заметил, как дрожат ее пальцы. После нашей ночной встречи в лесу и странного сна мне было неловко смотреть ей в глаза, хотя она, разумеется, ничего не знала о моем ночном кошмаре.

— Впрочем, юноши — тоже! — добавил наставник, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Я уже ничему не удивляюсь!

Мы выстроились в линейку и вытянули руки вперед. Гдовский начал обход, медленно двигаясь вдоль шеренги. Он останавливался перед каждым кадетом, внимательно разглядывал руны на запястье и пристально смотрел в глаза. Взгляд наставника был тяжелым, проникающим, словно он мог заглянуть в саму душу.

С приближением наставника внутреннее напряжение росло. Когда очередь дошла до меня, я почувствовал, как воздух вокруг сгустился. Гдовский остановился передо мной, и наши взгляды пересеклись. В тот же миг в мозгу вспыхнул огненный цветок боли. Невидимые тиски сжали виски, а перед глазами поплыли красные круги.

Наставник применил ментальную атаку — грубое вторжение в сознание. Гдовский использовал силу своих десяти рун, чтобы прощупать мой разум. Я почувствовал, как чужая воля скользит по поверхности мыслей, ища трещины, зацепки, следы чувства вины.

Это было похоже на то, как кто-то роется в твоих вещах грязными руками. Инстинктивно хотелось оттолкнуть, защититься, но я знал — любое сопротивление будет воспринято как признание. Поэтому я просто стоял, стиснув зубы и не отводя взгляд

Наконец, Гдовский удовлетворенно кивнул и перешел к Ростовскому. Перед Юрием он задержался дольше. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними искрил от напряжения. Ростовский побледнел, на лбу выступил пот, но взгляда не отводил. Его руки дрожали от напряжения, но он держался.

Это противостояние длилось почти минуту. Ростовский покачнулся, его ноги подогнулись, но он устоял. Когда Гдовский наконец отвернулся и перешел к следующему, Юрий едва не упал — я вовремя поддержал его, ухватив за локоть.

Гдовский проверил всех — каждого кадета, каждое запястье, каждый разум. Особое внимание уделял тем, у кого было две руны и больше. Логика была простой — убийца должен быть достаточно силен, чтобы одолеть жертву.

Проверка заняла почти полчаса. К концу многие кадеты выглядели измученными — ментальное давление десятирунника было испытанием не из легких. Закончив осмотр, наставник вернулся к телу убитого. На его лице читалось разочарование.

— Новых рун никто не приобрел, — задумчиво произнес он, почесывая подбородок.

Гдовский молчал, обдумывая варианты. Тишина была гнетущей. Слышно было только капание воды из неплотно закрытого крана да тяжелое дыхание кадетов. Привычный шум леса звучал фоном и уже не воспринимался на слух.

— Я не буду опускаться до допросов с пристрастием. Не буду вызывать сюда воеводу и всех наставников, чтобы развязать вам языки, которые вы, похоже, проглотили. Но если кому-то есть что сказать — я готов выслушать. Любая информация, любая догадка может помочь. И вам и мне…

Тишина. Все та же абсолютная, гнетущая тишина. Никто не проронил ни слова. Кадеты смотрели в пол, на стены душевой, на мертвого Ямпольского — куда угодно, только не на наставника. Я поймал себя на том, что тоже старательно избегаю его взгляда.

Гдовский выждал еще минуту, а затем тяжело вздохнул.

— Что ж, жизнь продолжается, дорогие мои кадеты! — в его голосе звучала усталость. — Мы отправляемся на ежедневную тренировку. Уже вечером вас ожидают арены в Крепости, а затем — второй отбор. Половина из вас не доживет до завтрашнего утра. Если правосудие не могу свершить я, надеюсь, это сделает Единый! Три минуты на сборы, и бегом на тренировку!

Он стремительно вышел из душевой, оставив нас наедине с трупом. Кадеты начали расходиться — медленно, нехотя, перешептываясь. Я задержался, глядя на мертвого Вадима. На его лице все еще сохранялось то странное выражение — смесь ужаса и наслаждения.

Я вышел из душевой и направился в палатку за боевым мечом. День обещал быть долгим.

Солнце поднялось высоко, заливая лес золотым светом. На небе не было ни облачка — идеальная погода для тренировки. Я бежал по лесной тропе, а мысли вновь и вновь возвращались к увиденному. Кто из нас мог совершить уже второе убийство? И что было главной целью — получение руны или удовольствия от убийства? Мысли безостановочно крутились в голове, но ответов не было.

Поляна выглядела мирно — залитая солнцем трава, окружающие деревья, чистое небо над головой. Трудно было поверить, что уже через несколько часов половина из нас будет мертва. Гдовский уже ждал нас. Он сидел в тени раскидистого дуба, прислонившись спиной к мощному стволу. На его лице не читалось эмоций — ни гнева, ни разочарования. Только усталость.

— Разбиться по парам! — скомандовал он, не поднимаясь. — Тренировка на боевых мечах. Без секундантов. И помните — я слежу за каждым вашим движением. Любая попытка случайно убить товарища будет пресечена. Жестко.

Обычно я тренировался со Святом, но сегодня решил изменить привычный порядок и подошел к Ростовскому.

— Сразимся? — коротко спросил я.

Юрий поднял бровь, явно удивленный.

— Почему бы и нет? — пожал плечами он. — Только учти — я не буду поддаваться.

— Я и не прошу.

Мы отошли к краю поляны, давая себе пространство для маневра. Обнажили мечи — настоящую сталь, острую и смертоносную. Солнечные блики играли на полированных лезвиях.

— Благодарю за спасение, — сказал я, протягивая руку.

Немного помедлив, Юрий пожал протянутую руку. Его хватка была крепкой, уверенной.

— Не за что! — В его глазах мелькнуло что-то похожее на искренность. — Я не такое дерьмо, как может показаться на первый взгляд. И уважаю сильных духом.